15 апреля 2024, понедельник, 18:16
TelegramVK.comTwitterYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

14 октября 2023, 18:00

Монахиня секс-культа. Моя жизнь в секте «Дети Бога» и побег из нее

Издательство «Бомбора» представляет книгу Фейт Джонс «Монахиня секс-культа. Моя жизнь в секте «Дети Бога» и побег из нее».

Шокирующая реальная история девочки, которая жила в секте «Дети Бога» и была внучкой ее основателя Дэвида Брандта Берга. Она насчитывала более 60 000 постоянных членов и 1 миллиона сочувствующих в 170 странах. Лидер секты убеждал своих последователей, что скоро наступит конец света, учил, что секс — путь к Богу, и проповедовал свободную любовь. Крайняя бедность, тяжелый труд, бесконечный контроль и повиновение, физические наказания и публичное унижение — таким было детство и юношеские годы Фейт Джонс. С несгибаемой стойкостью она жила в этом кошмаре, создав свой собственный мир — воруя книги и самостоятельно изучая программу средней школы. Душераздирающий рассказ о жизни внутри культа и вдохновляющая история взросления девушки, которой удалось из него вырваться.

Предлагаем прочитать фрагмент книги.

«Фейти, — рявкает мне в самое ухо отец, по-техасски растягивая слова, — вставай. Не говори ни слова. Ни слова, понимаешь?»

За окном кромешная тьма. Я, еще не до конца проснувшись, киваю. Длинные темно- каштановые волосы мамочки Рути образуют вокруг ее головы кудрявое облако, пока она бегает по крошечной комнате, запихивая вещи в яркие холщовые сумки, которыми пользуются китайские рыночные торговцы для перевозки своих товаров. Отец берет меня на руки и перекидывает через плечо — и мой мир переворачивается с ног на голову. Сквозь полузакрытые глаза я вижу оранжевый линолеум на полу, потертый ковер в гостиной. Я вытягиваю шею, чтобы увидеть мамочку Эстер, другую жену отца, стоящую у двери со своими шестью белокурыми детьми, моими сводными братьями и сестрой. У всех в руках маленькие сумки.

«Сейчас мы все спустимся по лестнице и сядем в фургон, — говорит отец. — Не шуметь».

Пытаясь сопротивляться гравитации, я наблюдаю, как восемнадцать ног и четыре лапы мчатся вниз по пяти пролетам грязных, выложенных белой плиткой ступеней. Слышу как громко хлопают шлепанцы моих старших братьев в темноте лестничной площадки. Мы ждем, пока отец отопрет тяжелую стальную дверь нашего небольшого многоквартирного дома.

Мы загружаемся в наш старый фургон «Додж Рэм». Мама усаживает меня на колени, пока он борется с раздвижной дверью, которая отказывается закрываться. Наконец мы отъезжаем. Множество вопросов вертятся у меня на языке, но, как только я открываю рот, тотчас чувствую давление маминого пальца.

«Просто молчи», — шепчет она.

Узкие улочки в колониальном стиле пусты в то время, как все мы — трое моих родителей, пятеро братьев, сестра и любимый доберман — несемся в темноту. В июле 1981 года, через пару месяцев после моего четвертого дня рождения, мои родители решают покинуть наш дом в Макао.

Вскоре мы въезжаем на мост, который соединяет полуостров, на котором расположен Макао, с островом Тайпа. А потом начинается путь по виадуку к следующему острову — Колоану. Наконец отец нарушает молчание. «Мы переезжаем в новый дом», — объявляет он.

«Разве это не здорово?» — добавляет мамочка Рути, успокаивающе сжимая меня в объятиях.

Я не знаю, что сказать, поэтому не отвечаю ничего.

Утомленная ранним подъемом и долгой дорогой, я засыпаю и через дрему слышу, как чавкает под колесами грязь после того, как мы съезжаем с асфальтированной дороги. Наконец останавливаемся, мама хватает меня за руку, и мы идем в темноту, сопровождаемые пением сверчков. Я на ощупь пробираюсь сквозь дверной проем, но спотыкаюсь о порог и лечу в пустоту, пока меня не подхватывают на руки и не укладывают на жесткий матрас.

Когда я открываю глаза, утреннее солнце просачивается сквозь заляпанное грязью потолочное окно. Я в большой комнате со свежеоштукатуренными белыми стенами и холодным бетонным полом.

Оглядевшись, я вижу спящих на трех и четырехярусных кроватях моих братьев и сестру. Мэри, на три года старше меня, лежит на другой нижней койке. Наши старшие братья подобны ступеням лестницы, с разницей в один год. Аарон (или Скелет, потому что он ужасно худой) спит надо мной — нелепый клоун в кои-то веки затих. Поднимаясь на цыпочки, я пытаюсь разглядеть Джоша и Калеба, однояйцевых близнецов, свернувшихся калачиком на двух койках над Мэри.

У Мэри, Калеба и Джоша светлые ангельские волосы, что идет вразрез с их озорством. Я не вижу Хобо, пока его нечесаная голова не свешивается через перила койки. На самой верхней койке крепко спит Нехи. Ему одиннадцать лет, он самый старший из нас. Нехи мне очень нравится, но он скорее будет возиться со своим фотоаппаратом или играть на гитаре, чем обращать внимание на всех нас. «Витает в облаках», —говорят про него родители. «Задирает нос», — возражает Джош. Хобо — второй по старшинству и мой любимчик, он присматривает за мной и не дает близнецам меня задирать. Джош — зачинщик, а Калеб — его верная тень. Близнецы сражаются со всеми нами, как будто они одни против всего мира.

Мэри — мой заклятый враг, и мы ссоримся как дышим. Она просто ревнует, что больше не самая младшая и единственная девочка. Мама Эстер сказала нам, что выбрала для дочери имя Мэри Благословение, потому что после пяти мальчиков иметь девочку было для нее настоящим благословением. Мы с этим не согласны. Мэри — сплетница и заноза в заднице, поэтому мы зовем ее Бременем. Это, конечно, заставляет ее тут же бежать к взрослым, и нам отвешивают тумаков, так что теперь мы просто говорим «Мэри Б» и многозначительно на нее смотрим.

Мама моих братьев и сестры — Эстер, а моя мама — Рути, но они всегда говорят, что они обе — наши мамы.

Сколько я себя помню, у меня всегда было две мамы. Они совсем разные: у мамы Эстер угловатое лицо с орлиным носом, голубыми глазами и прямыми волосами, а у мамы Рути округлое лицо, слегка оливковая кожа, темно- карие глаза и вьющиеся волосы. По тону кожи я ближе к маме Эстер, чем к своей кровной матери, потому что я также похожа на отца с его белой кожей скандинава и светло- каштановыми волосами, которых с каждым днем становится все меньше. Он утверждает, что его быстрорастущая лысина вызвана избытком мужской силы.

У пары моих друзей в Макао тоже по две мамы, но у большинства только одна. Я рада, что мои мамочки не ссорятся, как это происходит в других семьях. Мама Эстер говорит, что они с Рути — друзья и она благодарна ей за помощь со всеми своими детьми.

Я знаю, что мужчинам Системы нельзя иметь более одной жены, но мы живем по Божьим правилам, а не по мирским. У многих библейских патриархов было более одной жены — у Авраама, Исаака, царя Давида и царя Соломона, — хотя я думаю, что у царя Соломона их было слишком много: триста жен и семьсот наложниц. Он не смог бы переспать со всеми и за год! У моего отца их всего две, и он может спать с ними поочередно, чтобы все было справедливо. Мне жаль жен Соломона.

Я нахожу маму и говорю, что мне нужно в туалет. Она ведет меня во двор. Мы идем по грязной тропинке к небольшой хижине из грубых деревянных досок примерно в трех метрах от дома. Дверь скрипит на ржавых петлях, гудение мух становится громче, и вот уже мне в лицо ударяет страшная вонь.

Внутри едва хватает места для дыры в земле с двумя бетонными блоками по бокам для ног — передо мной традиционный китайский туалет для сидения на корточках. Ни унитаза, ни сливного бачка. Просто глубокая темная яма. «Всегда проверяй, нет ли там пауков или змей, — говорит мне мама — И обязательно посмотри вверх. Они могут упасть с потолка». Меня передергивает от одной лишь мысли о том, что змеи или пауки могут свалиться на меня сверху.

Я заканчиваю как можно быстрее и выбегаю обратно на яркий солнечный свет. Я жадно глотаю свежий воздух, и слезы обжигают мне глаза. Неужели мне придется рисковать своей жизнью каждый раз, когда я хожу в туалет? Я хочу домой — в нашу квартиру с балконом, кафельным полом и ванной и чистым туалетом.

Хотя остров Колоан является частью крошечной страны Макао и находится в двадцати минутах езды от города, он кажется другим миром. Наше новое жилище — это традиционный китайский фермерский дом, столетнее сооружение из гранитных блоков и самана1, с балками на крыше из стволов сосен и черепичной крышей из белой и черной глины.

В доме две большие комнаты. Но только одна из них пригодна для жилья — наша спальня с небольшим чердаком в дальней ее части. Остальная часть дома — в аварийном состоянии: стены осыпаются, крыша вся в прорехах — это обнаруживается во время первого же ливня.

Маленький навес снаружи дома — это «кухня» со встроенной бетонной столешницей и переносной походной плитой. Стирать приходится в пластиковом чане, наполняя его водой из колодца.

Отец говорит, что это место пустовало семь лет, с тех пор как владелец его покинул, чтобы переехать в двухэтажный дом, который построил неподалеку. Неудивительно, что он сдает его нам по дешевке — 500 патак в месяц, то есть примерно 80 долларов.

Приведя меня внутрь, мама Рути указывает на чердак в задней части спальни. «Я сплю там, наверху, но я не хочу, чтобы ты карабкалась по лестнице, это небезопасно», — говорит она мне. Шаткая бамбуковая лестница прислонена к краю открытой чердачной платформы. Перил нет. За цветастой простыней, которая разделяет чердак, стоит кровать мамы Эстер.

К этому моменту уже готов завтрак. Эстер приносит из уличной кухни большую дымящуюся кастрюлю с овсяными хлопьями. Дети толкаются вокруг складного стола в поисках табуреток, когда входит отец. Его брови нахмурены.

«Ребята, — говорит он, — пора серьезно поговорить». Его серьезный голос — это глубокий рык, на три октавы ниже его радостного, славящего Господа голоса.

«Мы прячемся от плохих людей, — начинает он. — Они хотят помешать нам трудиться во благо Господа. Мы не можем позволить им нас найти, поэтому очень важно, чтобы никто, включая ваших друзей в городе, не знал, где мы находимся».

Мне хочется спросить: кто эти плохие люди? Что они с нами сделают, если найдут? Но я не разжимаю губ. Я знаю, что происходит, когда христиан берут в плен. Обычно в библейских историях, которые нам каждый вечер читают перед сном, это пытки, смерть или львы.

После того, как речь отца окончена, мы молимся и молча едим, едва глядя друг на друга. Когда он сидит за столом, мы боимся шумно разговаривать, как обычно делаем, когда просто едим с мамой Рути или мамой Эстер.

В Макао мы часто завтракали одни или за нами присматривали другие члены Семьи, потому что у наших родителей есть очень важное дело — они редактируют и печатают Письма Мо, которые дедушка рассылает своим ученикам по всему миру. Все, что говорит дедушка, записывается на пленку его секретарем, который следует за ним с диктофоном и фиксирует все его мысли для Писем Мо и других публикаций Семьи. И потом расшифровки пересылают нашему отцу и матерям.

Я чувствую очень тесную связь с дедушкой, хотя никогда его не видела. Он начал скрываться еще до моего рождения, и все его фотографии были сожжены, чтобы сохранить его инкогнито. Черно-белые картинки, разбросанные по Письмам Мо, — это либо рисунки, либо, если это настоящая фотография, на то место, где должна быть голова дедушки, наклеено изображение головы льва. Он начал называть себя Папой Львом после того, как ему приснилось, что он — могущественный царь зверей. Или там лицо седобородого мужчины, похожего на Моисея из фильма «Десять заповедей».

После завтрака мама Эстер выдает нам бамбуковые шляпы с заостренным верхом.

«Вы должны надевать их всегда, когда выходите из до ма, — говорит она. — В этой деревне никогда не жили белые люди. Если кто-нибудь увидит ваши светлые волосы, это вызовет подозрение. Мы не хотим, чтобы плохие люди, пытающиеся нас преследовать, нас обнаружили».

«Как это нам поможет? — думаю я. — Конечно, каждый сможет определить, что мы не китайцы, в шляпе мы будем или без».

Мы напяливаем шляпы и не можем удержаться от смеха: они норовят съехать вперед или назад, а широкими полями мы то и дело задеваем друг друга.

«Дети! — Голос у отца резкий, как удар хлыста, и мы вытягиваемся по стойке «смирно». — Это очень серьезно. Силы Сатаны хотят навредить Семье и дедушке», — рявкает он, после чего с силой сжимает сухожилия на шее Калеба сзади и поднимает его на ноги.

Я морщусь от сочувствия. Все мы не раз переживали подобные болезненные щипки.

«Почему мы должны сейчас скрываться?» — храбро спрашивает Хобо отца.

Голос отца перерастает в глубокое рычание. «Нас предали. Линн Уотсон».

По комнате проносится ропот. Я вспоминаю Линн Уотсон — британку со светлыми волнистыми волосами, примерно одного возраста с моей мамой. Родители приводили ее к нам, чтобы изучать Письма Мо. И она совсем не кажется мне воплощением зла.

«Она только притворялась нашим другом, чтобы подобраться ближе и все узнать обо мне, — продолжает папа. — Она написала о нас ужасные вещи и обнародовала наши настоящие имена в газетах».

«Хо?» — шепчу я. Моего отца все зовут Хо, это сокращение от Осия2, но также это и распространенная китайская фамилия.

«Нет, не Хо, — объясняет мама Рути. — Речь идет о другом имени, его официальном имени, которое мы никогда не должны произносить».

Я и понятия не имела, что у отца есть еще какое-то имя. «Мы никогда не используем нашу фамилию, — с нажимом говорит отец, глядя на старших мальчиков, видевших эту фамилию в своих паспортах, которые обычно хранятся в его сейфе. — Мы даже не сообщаем ее другим членам Семьи. Если кто-то проговорится, враги Бога могут найти дедушку. А дедушку необходимо защищать любой ценой».

«Не могу поверить, что она нас так обманула! — бледно-голубые глаза мамочки Эстер сверкают. Обычно она кроткая и тихая, держится на заднем плане, но сегодня утром она кипит от ярости. — Она солгала, что хочет познакомиться с Иисусом и изучить Его Слово, просто чтобы завоевать наше доверие и выведать наши секреты!»

Я проникаюсь чувствами взрослых — ощущением того, что нас предали, и пониманием того, что никому нельзя доверять.

«Мы будем молиться против нее!» — заявляет мама Эстер, глядя на нас, детей, с необычайной свирепостью. Как кто-то смеет угрожать ее детям?

Отец ее успокаивает: «Дьявол всегда посылает гонения. Это дает нам понять, что мы делаем то, что велит Господь. Мы — Семья Бога. Его воины Последнего Времени — истинные ученики, выпавшие из злой Системы. Слава Богу!» — заканчивает он нараспев.

Воздух становится неподвижным и тяжелым, никто из нас не осмеливается произнести ни слова. Вся наша Семья в опасности. Пострадать может каждый.

Дедушка скрывается, а теперь и мы тоже.

«Мы все поживем в этой одной комнате, где спали прошлой ночью, пока остальная часть дома не будет отремонтирована, — говорит отец. — Но не волнуйтесь, с нашим новым китайским работником это не займет много времени. Может, месяц или два, слава Господу, — с оптимизмом сообщает он. — Я искал способ перевезти нашу семью в сельскую местность, чтобы вы, ребята, росли так же, как я на ранчо в Техасе. Я хочу, чтобы вы все познали ценность тяжелого труда и ответственности! Это убережет вас от неприятностей».

Мы с тревогой смотрим на окружающий нас беспорядок в доме и понимаем, что предстоит серьезно потрудиться, чтобы привести его в надлежащий вид. А потом, надев широкие шляпы, мы отправляемся на экскурсию в деревню.

Она приютилась среди темно- зеленых холмов и представляет собой хаотичное нагромождение примерно двадцати пяти строений. Пара из них выглядят получше: в них живут местные богатеи, а остальные — старые рыбацкие хижины, как и наш дом, да несколько крошечных глинобитных лачуг. В деревне нет магазина, водопровода, канализации и электричества. Большинство сельских жителей воруют его, прокладывая провода через джунгли к линиям электропередачи на главной дороге в Колоан Виллидж — единственный городок на острове Колоан.

Мама Эстер указывает на дорогу, вьющуюся между холмами над нами. «Эта дорога ведет к пляжу, — объясняет она. — Здесь мы в безопасности. Почти никто в городе даже не знает, что здесь спряталась эта крошечная деревушка. Но если какой-нибудь едущий на пляж любопытный репортер заметит с дороги наши белокурые головы, враги нас найдут».

Теперь я понимаю, почему мы носим эти неудобные шляпы. Но что с нами сделают эти враги, если найдут нас здесь? Но я не задаю вслух вопросы, которые крутятся у меня в голове. Знаю, что отец резко оборвет меня. «Потому что я так сказал!» или «Революционеры не задают вопросов!» — вот пара его любимых ответов.

1 Саман — строительный материал из глинистого грунта, высушенного на открытом воздухе. — Прим. пер.

2 На английском языке имя Осия пишется Hosea. — Прим. пер.

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
VK.com Twitter Telegram YouTube Яндекс.Дзен Одноклассники
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2024.