19 мая 2024, воскресенье, 02:19
TelegramVK.comTwitterYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

Записки библиофила

Издательства «КоЛибри» и «Азбука-Аттикус» представляют книгу Эммы Смит «Записки библиофила. Почему книги имеют власть над нами» (перевод Татьяны Камышниковой).

В своем невероятно увлекательном повествовании профессор Оксфорда, специалист по Шекспиру Эмма Смит рассказывает об истории книг, многовековой и поразительно интересной, делая акцент не на привычном нам образе «архивов мудрости и знаний», а на материальных формах, в которых представали книги, и на том, насколько разным целям им порой приходилось служить.

Представляя захватывающую и радикально новую историю книги в руках человека, автор ищет ответ на вопросы, когда и как та приобрела власть над нами. Рассказывая об огромной роли, которую целое тысячелетие играли в жизни людей книги, Смит делает удивительное открытие о том, что характерную и весьма могущественную магию книг рождает не только содержание, но и форма. От Алмазной сутры до книги, сделанной из завернутых в целлофан ломтиков сыра, этот сложный художественный объект уже много веков вмещает в себя и расширяет взаимоотношения между читателями, странами, идеологиями и культурами, и делает это очень решительно и непредсказуемо.

Предлагаем прочитать фрагмент, где рассказывается о цензурных вмешательствах в произведения Шекспира.

 

Возьмем хотя бы избранные пьесы Шекспира (не в прямом смысле: в девятой главе мы уже прочитали, что произошло с Раймондом Скоттом). На сей раз это будет не бесценное Первое фолио, а второе издание, отпечатанное для Джона Сметвика и продававшееся в 1632 году в его лавке на Флит-стрит, а потом нашедшее дорогу в Вальядолид, в иезуитскую семинарию колледжа Сент-Олбан, или Английского колледжа. С конца XVI века Сент-Олбан готовил иезуитских миссионеров, своего рода главарей «спящих ячеек» для долгосрочного проекта возвращения Англии в лоно католичества. Среди своих выпускников колледж числил много мучеников. Любопытно, что иезуитские семинарии в педагогических целях активно использовали пьесы, на которых оттачивали необходимые навыки риторики, запоминания и убеждения, либо приспосабливая для этого имевшиеся тексты, либо создавая новые. Шекспир — или, по крайней мере, «часть его произведений» — был включен в программу занятий, о чем нам совершенно ясно говорит вальядолидский экземпляр издания 1632 года.

Эта книга показывает, как, скрывшись под испанизированным именем Гильермо Санчес, англичанин Уильям Сэнки, впоследствии ректор колледжа, сделал книгу пригодной для благочестивых семинаристов. На роль разборчивого цензора Сэнки взял форму: он вычеркнул поэму о поражении (католической) Армады и удалил страницы с подробным рассказом о Пороховом заговоре (попытке католиков взорвать здание парламента , чтобы убить короля Якова I) из приобретенной в библиотеку книги о современной английской истории. То, что она вообще оказалась в Сент-Олбан — а недавняя история Англии в XVII веке была явно неприятна католикам, — высвечивает парадокс книжной цензуры и ее работы, часто направленной на сохранение, а не на уничтожение. С томом Шекспира Сэнки как цензор действовал весьма последовательно, но при этом деликатно, явно стремясь сохранить в нем как можно больше. Парадоксально, но цензура становится скорее попыткой вдохнуть жизнь в книгу, а не задушить ее. Это творческий процесс, создающий новую книгу, больше соответствующую своему содержанию и лучше выражающую его.

Методы Сэнки и то, что у него получилось, знакомы всем, кому случалось видеть, как редактируются политические документы. Густыми чернилами он вычеркивает слова, строки и даже целые сцены, так что на разворотах страниц чередуются перечеркнутые прямоугольники и текст, набранный в две колонки. Работа цензора видна невооруженным глазом: нет никаких попыток как-то сгладить удаленное место, чтобы сохранить смысл или форму сцены, никакой замены нежелательному материалу не предлагается. В этом смысле книга как бы приспосабливается к предназначенной для нее цели: предлагает материал, подходящий для семинариста XVII века, и устраняет всё остальное. Ничего удивительного в этом нет: все мы, читая, не замечаем, пропускаем или пробегаем места, которые считаем скучными, повторяющимися или даже оскорбительными. Но цензор Сэнки отмечает все эти опущения в настоящей, бумажной книге. Сопоставим это с другим известным случаем цензуры Шекспира. Томас Баудлер с сестрой Генриеттой выпустили в свет книгу «Шекспир для семейного чтения» (Family Shakespeare), предназначенную для респектабельных гостиных XIX века, с уведомлением на титульном листе, что «к оригинальному тексту ничего не добавлено; однако опущены те слова и выражения, которые не могут быть прочитаны в кругу семьи». Особенность этого первого примера баудлеризации в том, что книга не дает никакого представления об объеме или расположении удаленного из нее материала.

Напротив, любой читатель вальядолидского Шекспира не может не увидеть труда цензора, так как густо зачеркнутые места — самая заметная особенность страниц книги. Соглашались ли читатели с тем, что вычеркнутый материал им не подходил и восстановлению не подлежал, или это был иезуитский аналог того, что сейчас называют эффектом Стрейзанд (названный по фамилии актрисы, которая безуспешно попыталась остановить распространение в интернете фотографий ее особняка в Малибу)? Это и есть непредумышленное последствие цензуры: она привлекает внимание к материалу, который уничтожает, и делает еще более желанным доступ к версии без купюр.

Явно отредактированный материал в подобных жанрах иногда намеренно вставляется, чтобы повысить драматичность переживаемых открытий. В 1960 году, на судебном заседании по обвинению в непристойности романа Дэвида Лоуренса «Любовник леди Чаттерлей», когда обсуждалась возможность «обходного маневра» для публикации отредактированной версии, один из экспертов указал на его неумышленные последствия: «…по поводу звездочек вместо сексуальных сцен сэр Уильям отметил, что они "лишь сделают книгу грязной", а прочерки на месте бранных слов тоже вызовут нежелательные ассоциации».

Не проверенный цензурой вариант книги подполковника Энтони Шеффера о действиях Америки в Афганистане под названием «Операция "Темное сердце"» (Operation Dark Heart) очень успешно продавался в 2010 году до тех пор, пока правительство не заплатило издательству за изъятие первого издания и замену его сильно и заметно отредактированным вторым. Одно из запрещенных цензурой мест особенно любопытно: Шеффер пишет, что одно из своих вымышленных имен позаимствовал из фильма с Джоном Уэйном, но от двух абзацев его подробного повествования остаются лишь куцые обрубки: «Я посмотрел на свои багажные бирки, где наспех записал… Синие чернила слегка размазались… я взял имя… из… фильма… который делает из своей роты настоящую боевую машину». Так внимание привлекается к тому, что пропущено, а чтение отредактированного материала становится интересным опытом. Кажется, что отцензурированный текст написали ожившие призраки Сэмюэла Беккета или Гарольда Пинтера: перед нами курьезная смесь из серьезного разговора и многозначительных умолчаний.

В сборнике Шекспира Уильям Сэнки старательно сгладил непристойные с точки зрения религии моменты, что совершенно понятно. В частности, он яростно вычеркивает все антикатолические строки из пьесы «Король Джон» (папского легата кардинала Пандольфа в ней лупят палками) и пропротестантские — из «Генриха VIII». На девятой странице первой пьесы в сборнике, «Буря», Тринкуло, шут с потерпевшего бедствие корабля, впервые видит дикаря Калибана, уроженца острова, и сразу соображает, что на этом экзотическом персонаже можно сделать деньги, показывая его «зевакам». У Шекспира они называются holiday fools, а написано это слово так, что видна его этимология holy-day (то есть «святой праздник»). Сэнки зачеркивает его очень густо, возможно, усмотрев в нем неуважение к христианскому календарю. Он зорко следит за малейшими намеками на сексуальность, но не слишком лютует. Чуть дальше в той же сцене «Бури» он оставляет нетронутой довольно рискованную песенку о ветреной Китти, «гордячке», с которой «гуляет какой-то портной»*.

И в этой пьесе, и в следующих за ней комедиях Сэнки больше не находит ничего опасного для чувств семинаристов, но через несколько сотен страниц натыкается на остроумную реплику служанки Маргариты из пьесы «Много шума из ничего», которая накануне свадьбы своей госпожи Геро в ответ на ее жалобу об ужасной тяжести на сердце произносит: «Скоро будет еще тяжелее: мужчина ведь весит»**. Мы чуть ли не слышим его укоризненный вздох (а может быть, и довольный: «Ну наконец-то! Есть что вычеркнуть!»), когда он берет перо и обмакивает его в темные чернила.

Цензорская работа Сэнки над Шекспиром интересна именно потому, что направлена на сохранение пьес для семинаристов, удаляя лишь сомнительные места. Эта стратегия в равной мере и разрешает, и ограничивает. Почти половина пьес в сборнике не имеют никаких помет. Результатом цензурно-исправительной работы стал совершенно уникальный сборник пьес. Ее крайне оригинальные методы можно назвать предшественниками позднейших попыток сделать Шекспира более приличным, более подходящим, более соответствующим для юношества, так что даже в XXI веке появляются приспособленные для сцены варианты и новые издания, в том числе и издание Баудлера. Лишь одно произведение в издании Сент-Олбан не поддалось исправлению (кстати, не по зубам оно оказалось и Баудлеру, не включившему его в свой сборник): крепким орешком оказалась так называемая «проблемная пьеса» «Мера за меру». В этой малопристойной драме правитель притворяется монахом, а монахиня получает предложение переспать, причем всё это происходит в городской обстановке, где мораль неустойчива, где всё можно купить и продать. Правда, критики до сих пор видят в пьесе религиозную аллегорию, в которой монах-герцог, как Иисус Христос, приходит, чтобы спасти погрязших в пороках людей, но Уильям Сэнки явно считает иначе. Одолев уже девятьсот страниц Второго фолио, он сменил цензорское перо на лезвие и просто-напросто вырезал неугодные страницы, причем как можно ближе к переплету, чтобы от них и следа не осталось. Только сохранившиеся узкие полоски свидетельствуют, что там что-то было. Этот Шекспир для католиков, изобилующий иезуитскими надписями, иссечениями, машинально сделанными рисунками, оценочными комментариями, сохранил свой сделанный в XVII веке темно-коричневый переплет из телячьей кожи, который хранится теперь в Фолджеровской Шекспировской библиотеке Вашингтона. Под номером семь он занимает место среди 57 экземпляров этого издания, собранных библиофилом и нефтяным миллионером Генри Клеем Фолджером, страницы каждого из которых хранят историю жизни этого экземпляра.

* Перевод М. Донского.

** Шекспир У. Много шума из ничего / Пер. с англ. Т. Щепкиной-Куперник.

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
VK.com Twitter Telegram YouTube Яндекс.Дзен Одноклассники
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2024.