19 мая 2024, воскресенье, 01:52
TelegramVK.comTwitterYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

24 апреля 2023, 18:00

Воспоминания с Ближнего Востока 1917–1918 годов

Издательство «Новое литературное обозрение» представляет книгу «Воспоминания с Ближнего Востока 1917–1918 годов» (составители В. Баумгарт, В. С. Мирзеханов, Л. В. Ланник).

История Первой мировой войны бесконечно сложна и запутанна, поэтому до сих пор многие ее факты и обстоятельства неизвестны даже ведущим специалистам. Мемуары офицера германского Генерального штаба Эрнста Параквина (Паракена), прежде не публиковавшиеся ни в оригинале, ни в переводе, — ценное свидетельство о событиях на Ближнем Востоке и в Закавказье, а также о последних месяцах существования Османской империи и трагических страницах национально-государственного размежевания после распада державы Романовых. Воспоминания охватывают 1917–1918 годы — время участия Параквина в военных кампаниях в Месопотамии и на Кавказе. Автор мемуаров, поплатившийся своей многообещающей карьерой за то, что осудил убийства армян в Баку в сентябре 1918 года, осмысливает драматические политические процессы, которые разворачивались на периферийных площадках театра Первой мировой войны.

Предлагаем прочитать фрагмент книги.

 

Резня армян в Баку

Под Баладжарами на железнодорожной насыпи лежала дюжина убитых белых англичан1. Над нефтяными источниками поднимались черные клубы дыма. Нури между тем уже породил легенду, что он будто бы видел, как маленькое русское военное судно обстрелом подожгло нефтяные склады. Он хотел снять вину со своей артиллерии. Однако многочисленные свидетели из немцев и русских, в том числе и представитель Каспийской флотилии, подтвердили мне, что пожар, грозивший обрести роковые масштабы, был вызван действиями турецкой артиллерии2. Однако после полудня 17-го юго-западный ветер задул на восток3, и город был спасен.

И едва мы выехали на автомобилях с вокзала Баку, как открылись первые картины шедшей со вчерашнего дня резни армян. На тротуаре лежали в луже крови два мальчика с перерезанными глотками. На пустых улицах по дворам шныряли какие-то подозрительные вооруженные личности. Лавки были ограблены и стояли настежь. Груды разграбленных предметов были брошены в углах. Татары, персы и турецкие солдаты рылись в этих кучах, растаскивая всё желаемое.

Вдруг из одного дома поблизости раздались отчаянные крики о помощи. Паши остановились, и мы поспешили туда. Нам в ноги кинулись, протягивая руки, насилуемые женщины в полуразорванных одеждах. Негодяи тут же отступили назад. В домах постоянно слышались выстрелы, жуткую тоску на улицах навевали доносившиеся то поблизости, то издалека вопли.

Паши непоколебимо продолжили свой путь к высотам за городом, которые были целью боев 14 сентября. Там для парада были выстроены атаковавшие войска. Лишь там я узнал, что наступил день Курбан-байрама, главный во время паломничества в Мекку, один из самых важных мусульманских праздников.

Почти у ног воинского строя лежали трупы погибших в сражении солдат, а также женщин и детей, ставших жертвами кровожадности солдатни. Попросту не считали нужным затруднять себя уборкой, так что нашим лошадям пришлось их объезжать, когда мы двинулись вдоль наших войск.

За день до этого я показал Нури и Мюрселю-паше на городском плане Баку, какие меры следует предпринять при взятии города, чтобы обеспечить безопасность своих подчиненных и защитить жизнь и имущество местных жителей. Я предлагал заняться копированием этой карты города, чтобы точно указать полкам их участки и задачи, а также заготовить плакаты, грозившие за грабежи военным трибуналом и смертной казнью. Меня вежливо выслушали с напускным интересом, однако ничего из этого сделано не было. В город с населением в четверть миллиона человек был отправлен один-единственный полк из примерно 1000 бойцов. Да не было бы ничего проще, чем помешать прорыву состоявших главным образом из татар и персов банд грабителей в армянские и европейские кварталы, ведь татары лишь в особой слободе, окруженной высокой стеной, за которую вели всего двое ворот. Всего два поста часовых могли бы обеспечить контроль над всем движением.

После парада я пошел к Халилу-паше и, указав на уже отмеченные нами явления, попросил употребить всё его влияние на племянника, чтобы тот ввел войска в город. Халил был в видимом смущении. Мы подошли к Нури, а я еще раз изложил ему свою просьбу, напомнив о том, что уже случилось в городе и что довелось пережить. Он в самом раздраженном тоне ответил, что намерен еще раз отправить полк в город. Когда же я заметил, что и этого будет недостаточно, он без слов просто отвернулся. Я вполне убедился, что татарам и персам в их святой мусульманский праздник в полной мере предоставляется возможность отомстить ненавидимым армянам за все былые обиды.

Все собрались в отеле «Метрополь». Мощное победное ликование объединило и турок, и протурецких видных деятелей Баку, который был немедленно объявлен новой столицей Азербайджана. Настроение выразилось в восторженных тостах и пении кавказских песен. Мой заместитель Бассри-бей с триумфом крикнул мне: «Мы вернули себе то, что нам когда-то принадлежало!»

В поздравительной телеграмме Нури султан выражал свою признательность за блестящую победу. Я же молча сидел за столом, полностью погрузившись в размышления. Разве не видел я своими глазами этих же так опьяненных ныне победой и собственной значимостью людей всего несколько часов назад на занятом ими холме в куда менее лестном для них положении?

Между тем резня в городе беспрепятственно продолжалась. Ко мне поступали просьбы о помощи и устно, и по телефону, ведь мне как немцу доверяли и армяне, и местные европейцы. Явились и консулы нейтральных государств, горько жалуясь мне на чинимые турками безобразия. Прежде всего, своего покровителя и ходатая у турок во мне видели многочисленные остзейские немцы и официально объявленные находящимися под германской защитой грузины. Для меня сложилась тяжелая ситуация.

Время от времени я доводил до сведения Нури жалобы относительно вторжения банд грабителей в дома христиан. Али Паша рассказал мне, что ворвались и к его сестрам, и только демонстрация Корана защитила их от беды. Так как офицального германского представителя в городе не было4, я вместо него потребовал отправки караула к домам, где проживали германские подданные. Явно обозленный моими постоянными жалобами Нури назначил одного из присутствовавших рядом офицеров комендантом города. Он-то и должен был впредь навести порядок.

Между 5 и 6 часами дня явился весьма взволнованный датский консул и сообщил мне, что вновь начали грабить дома немцев, угрожая жителям оружием. Нури-паша же в это время, весело болтая, стоял в зале, по которому группками рассеялось множество гостей.

Я подошел к нему и сказал, повысив голос, по-немецки: «Ваше Превосходительство! Датский консул только что сообщил мне о притеснениях лиц, находящихся под германским правительством. Я прошу Вас всё же принять теперь действенные меры. Ведь иначе я буду вынужден доложить в мое посольство в Константинополе, сколь мало Вы намерены защищать собственность и даже жизни германских подданных!»

В зале наступила тишина. Теперь на нас было обращено всеобщее внимание.

Нури поначалу опешил. Затем он выпрямился и воскликнул, гневно сияя глазами: «Мы не спим!»

Я яростно возразил: «Вы проводили парад, пока убивали женщин и детей. Под городом всё еще стоят в бездействии пять полков. Вы же назначили коменданта города. Вот он здесь стоит. Он так и не покинул этого зала. Ни один из офицеров Вашего штаба и не подумал позаботиться о происходящем в городе. И вот теперь я отправлюсь с тремя германскими офицерами в квартал под угрозой, чтобы помочь находящимся под моей защитой».

Я отдал ему честь и, дрожа от ярости, повернулся, чтобы уйти.

В указанном мне консулами квартале на перекрестке улиц толпилась дюжина причитающих армян, которых охранял долговязый татарин. Я же в своем турецком мундире с коричневой феской бросился к нему, ничего не подозревавшему, быстро вырвал у него из рук винтовку и крикнул, направив на него оружие: «Heidi gi! — Пошел вон отсюда!»

Татарин был ошарашен столь странным османским офицером и поспешно удалился.

В соседних домах распахнулись окна. Раздались слова благодарности на немецком и просьбы. Я же с освобожденными армянами вошел в ближайший дом — остзейца Ойгена Биттнера, который тут же разместил несчастных у себя на чердаке и в подвале. Он попросил меня спасти одного из его приятелей, армянского адвоката, который бежал в квартиру в отдаленном районе, а уже оттуда попросил о помощи по телефону.

В то время как я размышлял, как же туда добраться, сама судьба послала мне навстречу автомобиль моего штаба. Маленький сын остзейца стал провожатым, и вскоре мы доставили в салон смертельно бледного армянина.

Сгущались сумерки, когда мы только что развернулись, чтобы ехать обратно в отель, но тут по всему городу пошел треск винтовочного огня, и мы стали с удивлением и в растерянности переглядываться. На улицах раздавались звуки городского боя, над нами засвистели пули. Русскому шоферу, который при каждом треске поблизости нервно сжимал руль, я давал короткие указания: «na prawo — na lewo», куда ехать. Мне была весьма неприятна мысль, что нас задерживает какой-то татарский сброд убийц. Армянина в машине, должно быть, одолели подозрения, ведь никто из нас не говорил в достаточной степени ни по-русски, ни по-турецки, чтобы прояснить ему ситуацию.

Я вздохнул с облегчением, когда спасенный вместе с нами оказался в безопасности в отеле «Метрополь». Там я узнал, что дикий треск выстрелов, оказывается, был вечерним салютом в честь мусульманского праздника.

Когда же на другое утро — было уже 17 сентября — я выходил из отеля, рядом с воротами на виселице болтался труп одного перса. На его одежде был прикреплен плакат, что этого грабителя приказал повесить турецкий командующий. Я предлагал эти меры устрашения сразу же в начале резни. Был назначен новый комендант города. Войска были на подходе. Я прошел по паре улиц. Из подвалов и ворот домов сочился тошный запах трупов. В одном из закоулков лежала груда из восьми голых трупов, среди них и роженица с младенцем.

С отвращением я развернулся, а тут мне в ноги кинулась остзейская немка. С рыданиями она рассказала мне, что вчера ее зять, армянин, был удавлен на глазах у своей жены. С сегодняшнего утра исчезла ее дочь с маленьким ребенком. Я отвел эту не помнящую себя женщину в лагерь, куда теперь приказали сгонять армян Нури, чтобы их «защитить». В зданиях школ, скорчившись в подвалах, распростершись на голой земле, перемешавшись, в беспорядке лежали мужчины, женщины и дети.

Пугливые взгляды робко искали мои глаза. Жесты и слова, то умоляя, то строптиво, то выпрашивая хлеб — население голодало уже несколько дней, ведь все лавки были разграблены, а магазины закрыты. С суровыми физиономиями турецкие офицеры и унтер-офицеры, с палками в руках, осматривали их ненавидимых врагов. Я же не мог сдержаться, чтобы не вырвать стек и не сломать об колено одного из этих трусов, который бил девочку. Несчастную юную вдову мы не нашли.

Когда я сообщил «начальнику штаба»5 Нури — совсем еще юному, заносчивому юнцу, что я видел в одном из домов четырнадцать убитых грузин, вверенных защите германского правительства, он ответил с возмутительным цинизмом: «Мой Бог, да их просто приняли за армян!»

И только Тевфик-бей, сын бывшего посла в Берлине6, тайком подошел ко мне и стыдливо прошептал: «Я был в домах. Вы правы, это просто ужасно!»

Когда же я поехал верхом вечером в порт, то в постыдной спешке с полностью груженых телег сбрасывали трупы в море.

 

1. Так в тексте. Имеются в виду собственно британцы, а не солдаты индийских частей.

2. Противоречивые версии относительно виновных в масштабных пожарах распространены в литературе до сих пор.

3. То есть в сторону Каспийского моря.

4. Летом — осенью 1918 г. Германия не раз пыталась обеспечить присутствие в Баку своего консула, однако до взятия города войсками Исламской армии это было невозможно. В итоге консулом в Баку был назначен 8 октября Ф. Гробба, однако к своим обязанностям он приступить фактически не успел. См.: Grobba F. Männer und Mächte im Orient: 25 Jahre diplomatischer Tätigkeit im Orient. Göttingen u. a., 1967.

5. Возможно, Миралай Насим-бей (1887–1921), офицер Генерального штаба, дослужился до начальника штаба дивизии, погиб в ходе греко-турецкой войны.

6. Ахмед Тевфик-паша Окдай (1845–1936), был османским послом в Берлине в 1885–1895, 1897–1898 и 1908, а также в Лондоне в 1909 г. Политический оппонент младотурок, о чем автор, по-видимому, не подозревал. Тевфик-паша также был великим визирем в 1909 г., в ноябре 1918 — марте 1919 г. и в октябре 1920 — ноябре 1922 г. Именно он возглавлял османскую делегацию на Парижской мирной конференции, а также стал последним главой правительства в докемалистской Турции. Его сын — Исмаил Хакки Тевфик Окдай (1881–1977), кадровый офицер Генштаба, который после Великой войны перешел на дипломатическую карьеру, представляя Турцию в целом ряде консульств, в том числе в Москве и Вене.

 

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
VK.com Twitter Telegram YouTube Яндекс.Дзен Одноклассники
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2024.