30 мая 2024, четверг, 09:57
TelegramVK.comTwitterYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

06 марта 2023, 18:00

Юрий Ларин. Живопись предельных состояний

Издательство «Новое литературное обозрение» представляет книгу Дмитрия Смолева «Юрий Ларин. Живопись предельных состояний».

«Живопись лучше политики», — любил повторять художник Юрий Ларин. Сын знаменитого революционера Николая Бухарина, казненного в 1938 году, он на собственном опыте испытал ужас тоталитаризма, поэтому одной из основных задач своей жизни он видел посмертную реабилитацию отца. Всё же главным призванием Юрия Николаевича оставалось изобразительное искусство — и именно в нем ему удалось оставить значительный след. Документальная биография, написанная Дмитрием Смолевым, объединяет в себе и исследование творчества Ларина, и обстоятельства современной ему художественной сцены, и семейную сагу. Живопись здесь не обособлена в отдельный, автономный мир, а вписана в широкий контекст эпохи, отголоски которой слышны и по сей день.

Предлагаем прочитать фрагмент книги.

Возвращение в Москву членов семьи Бухарина не прошло незамеченным для «либеральной интеллигенции» двух столиц. В скором времени об Анне Михайловне и ее старшем сыне пошли разговоры в этой среде. Один из таких эпизодов упоминается, в частности, в дневнике драматурга Александра Гладкова; дело происходит 28 ноября 1961 года в Доме творчества Литфонда, что в поселке Комарово:

Мы уже гулять ходим вместе всем нашим столом (Л. Я. Гинзбург, Л. К. Чуковская, Д. Я. Дар, М. Панич, А. Ваксберг). Рассказ В. (Ваксберга. — Д. С.) о завещании Бухарина — 2 странички на машинке, обращено к «будущим членам ЦК», пророчество, что Сталин сам погибнет от пущенной им адской машины, которую он сам не может остановить (не сбывшееся). Рассказ о сыне Бухарина, случайно открывшем, кто был его отец (вырос в детдоме), физически на него похожем, хлопочущем о возвращении фамилии…

А почти три года спустя в том же дневнике Гладков описывает встречу с Ильей Эренбургом:

И. Г. настроен довольно бодро, несмотря на свои беды. Как всегда, стали говорить о 37-м годе, Сталине и Бухарине. Рассказ про жену Бухарина («вот она сидела тут, где Вы сейчас сидите»).

И дальше — конспективный пересказ от лица Эренбурга тех событий, что предшествовали аресту Бухарина. Здесь узнаются свидетельства, которые Анна Ларина включила позднее в свои мемуары.

Она действительно стремилась увидеться с Эренбургом — надо полагать, не ради сентиментальных разговоров о днях минувших, а с целью заручиться поддержкой именитого литератора в деле реабилитации мужа. Это ее намерение совершенно явственно вычитывается в письме от 21 января 1961 года, отправленном на имя писателя по случаю круглой годовщины со дня его рождения:

Дорогой Илья Григорьевич!

Я хорошо представляю себе, что в связи с Вашим семидесятилетием Вы услышите много теплых слов и хороших пожеланий от Ваших друзей и благодарных читателей.

Мое давнишнее желание написать Вам, быть может, даже встретиться (о многом хотелось бы посоветоваться), сегодня особенно обострилось.

Хочется присоединить свой голос ко всем тем, кто Вас по-настоящему понимает, любит и ценит. Когда я прочла опубликованную часть «Люди, годы, жизнь» и нашла там, хотя и мимолетные, но теплые воспоминания о человеке, написавшем предисловие к Вашему первому роману, о человеке, память о котором для меня свята, мне захотелось крепко пожать Вашу руку и расцеловать.

Сегодня, в Вашей замечательной речи, переданной по радио, я услышала слова: «Воз истории сдвинулся с места и ближе стали края справедливости!» Хочется верить, Илья Григорьевич, что Вы доживете до тех времен, когда справедливость восторжествует окончательно и можно будет написать о Н. И., не завинчивая «душевных гаек», не с меньшей любовью, чем Вы написали о Пикассо, Хемингуэе или вдохновенных людях Вашей любимой Италии. И, конечно, «дело не в датах, круглых или некруглых», но я и мой сын Юрий Николаевич желаем Вам отметить еще не одну круглую дату, не одну творческую победу.

Эренбург не стал отмалчиваться и 16 февраля отправил ответное послание, содержавшее, в частности, такие слова: «Мне было очень радостно получить Ваше письмо. Я тоже верю в то, что настанет день, когда и мои воспоминания о Николае Ивановиче смогут быть напечатаны полностью…» Их встреча состоялась далеко не сразу, но всё же состоялась. Они общались втроем, в присутствии Юры, но, разумеется, главным был диалог Эренбурга с Лариной. И нельзя сказать, что прерванные некогда отношения восстановились легко и безболезненно. Анна Михайловна ставила в упрек писателю отдельные его свидетельства о роковой «парижской командировке» Бухарина, находя их недостоверными. Юрий Ларин так вспоминал об этом эпизоде:

Мама сразу пустилась в рассказы о Париже. У них были некие разногласия в оценке некоторых событий. Мама-то приехала не сразу, а спустя две или три недели после Николая Ивановича. И кроме того, важная вещь, что мама была в то время, когда Илья Григорьевич уехал в Испанию. Здесь вмешивались другие элементы, которые запутывали правду. Например, Эренбург пишет (вероятно, речь о неизданных в то время фрагментах книги «Годы, люди, жизнь». — Д. С.), как Николаю Ивановичу понравилась живопись Боннара, а мама утверждает, что он не может этого знать, потому что в Париже они вообще не встречались.

Тем не менее эта встреча была ценна для нее — и для Юры тоже. Он даже несколько позднее отправил Эренбургу собственное письмо, датированное 30 ноября 1964 года:

Уважаемый Илья Григорьевич! Обращаюсь к Вам с нескромной просьбой — хочу просить свидания с Вами. Мне, как сыну Николая Ивановича, дорого каждое воспоминание о нем, тем более такого близкого товарища его юности, как Вы. И я буду очень благодарен Вам, если Вы поделитесь со мной воспоминаниями о далекой юности Вашей. Если у Вас будет такая возможность, прошу известить меня. С уважением Ларин Юрий Николаевич.

Свидание их тет-а-тет, впрочем, так и не состоялось.

Приведенную выше переписку мы цитируем по книге Бориса Фрезинского «Я слышу всё… Почта Ильи Эренбурга. 1916–1967». Поскольку Фрезинский как историк литературы особое внимание всегда уделял сюжетам, так или иначе связанным с фигурой этого писателя, то и «бухаринскую тему» он из виду не упустил. В своей работе «Илья Эренбург и Николай Бухарин: Взаимоотношения, переписка, мемуары, комментарии» Борис Яковлевич поведал, в частности, о том, как герой его исследования последовательно, но почти безуспешно пытался отстаивать те фрагменты книги «Годы, люди, жизнь», где речь шла о Бухарине. Эренбург даже направил личное письмо Хрущеву с просьбой позволить публикацию исходной версии («Я решаюсь послать Вам эту главу и отчеркнуть те две страницы, которые без Вашего слова не могут быть напечатанными. Особенно мне хотелось бы упомянуть о Бухарине, который был моим школьным товарищем». Правда, тут же следовала осторожная оговорка: «Но, конечно, если это сейчас политически неудобно, я опущу эти две страницы».)

Не удостоившись никакого высочайшего ответа, писатель был вынужден передать Твардовскому в «Новый мир» рукопись с купюрами — хотя все-таки настоял на нескольких упоминаниях о Бухарине в эвфемистической форме. Несколько позже Илья Григорьевич вел тактическую борьбу по тому же поводу при переводе журнального варианта в формат отдельной книги — и тоже с минимальным результатом. До самой своей смерти в 1967-м он надеялся на издание, где бы не вымарывались воспоминания о Бухарине. Но произошло это только под конец перестройки, стараниями того же Бориса Фрезинского.

Итак, при всем желании Эренбурга, сколько-нибудь заметного вклада в реабилитацию друга детства он при жизни внести не сумел. Однако и ставка делалась отнюдь не на него одного. Поначалу родственники Бухарина намеревались использовать разные регистры — до каких только можно было дотянуться. Для этого, правда, им следовало дождаться еще и собственной реабилитации, но этот процесс оказался не слишком долгим и не потребовал чрезвычайных усилий. Все были восстановлены в гражданских правах, добились получения жилплощади в Москве и выплаты некоторых денежных компенсаций (в частности, Анне Михайловне установили так называемую вдовью пенсию). Всё это воспринималось ими не только в качестве акта справедливости по отношению к каждому из них персонально, но еще и как обнадеживающий знак: возможно, где-то в недрах партийного руководства назревает реабилитация Николая Бухарина.

И ведь действительно назревала, сколь бы удивительным это ни выглядело задним числом, в ретроспекции. Одно время чаши весов колебались, незримо для посторонней аудитории, — оставить как было или посмертно оправдать.

Едва только появилась реальная возможность, Анна Михайловна передала в ЦК КПСС тот самый текст, который был заучен ею наизусть накануне ареста мужа — его политическое завещание, письмо под названием «Будущему поколению руководителей партии». Помимо исполнения предсмертной воли Николая Бухарина, она, вероятно, находила этот свой жест еще и весьма целесообразным. Проникновенные слова из времен начала Большого террора должны были, казалось, резонировать с постулатами XX и XXII съездов партии.

Ухожу из жизни. Опускаю голову не перед пролетарской секирой, должной быть беспощадной, но и целомудренной. Чувствую свою беспомощность перед адской машиной, которая, пользуясь, вероятно, методами средневековья, обладает исполинской силой, фабрикует организованную клевету, действует смело и уверенно. Нет Дзержинского, постепенно ушли в прошлое замечательные традиции ЧК, когда революционная идея руководила всеми ее действиями, оправдывала жестокость к врагам, охраняла государство от всяческой контрреволюции.

Поэтому органы ЧК заслужили особое доверие, особый почет, авторитет и уважение. В настоящее время в своем большинстве так называемые органы НКВД — это переродившаяся организация безыдейных, разложившихся, хорошо обеспеченных чиновников, которые, пользуясь былым авторитетом ЧК, в угоду болезненной подозрительности Сталина, боюсь сказать больше, в погоне за орденами и славой творят свои гнусные дела, кстати, не понимая, что одновременно уничтожают самих себя — история не терпит свидетелей грязных дел!

Любого члена ЦК, любого члена партии эти «чудодейственные» органы могут стереть в порошок, превратить в предателя-террориста, диверсанта, шпиона. Если бы Сталин усомнился в самом себе, подтверждение последовало бы мгновенно.

Грозовые тучи нависли над партией. Одна моя ни в чем не повинная голова потянет еще тысячи невиновных. Ведь нужно же создать организацию, «бухаринскую организацию», в действительности не существующую не только теперь, когда вот уже седьмой год у меня нет и тени разногласий с партией, но и не существовавшую тогда, в годы «правой» оппозиции.

О тайных организациях Рютина и Угланова мне ничего известно не было. Я свои взгляды излагал вместе с Рыковым и Томским открыто. С восемнадцатилетнего возраста я в партии, и всегда целью моей жизни была борьба за интересы рабочего класса, за победу социализма.

В эти дни газета со святым названием «Правда» печатает гнуснейшую ложь, что якобы я, Николай Бухарин, хотел уничтожить завоевания Октября, реставрировать капитализм. Это неслыханная наглость. Это — ложь, адекватна которой по наглости, по безответственности перед народом была бы только такая: обнаружилось, что Николай Романов всю свою жизнь посвятил борьбе с капитализмом и монархией, борьбе за осуществление пролетарской революции.

Если в методах построения социализма я не раз ошибался, пусть потомки не судят меня строже, чем это делал Владимир Ильич. Мы шли к единой цели впервые, еще непроторенным путем. Другое было время, другие нравы. В «Правде» печатался дискуссионный листок, все спорили, искали пути, ссорились и мирились и шли дальше вперед вместе. Обращаюсь к вам, будущее поколение руководителей партии, на исторической миссии которых лежит обязанность распутать чудовищный клубок преступлений, который в эти страшные дни становится все грандиознее, разгорается как пламя и душит партию. Ко всем членам партии обращаюсь! В эти, быть может, последние дни моей жизни я уверен, что фильтр истории рано или поздно неизбежно смоет грязь с моей головы.

Никогда я не был предателем, за жизнь Ленина без колебания заплатил бы собственной. Любил Кирова, ничего не затевал против Сталина. Прошу новое, молодое и честное поколение руководителей партии зачитать мое письмо на Пленуме ЦК, оправдать и восстановить меня в партии. Знайте, товарищи, что на том знамени, которое вы понесете победоносным шествием к коммунизму, есть и моя капля крови!

Для Анны Михайловны всё здесь представлялось очевидным. Разве само по себе это обращение не есть весомейший довод в пользу реабилитации Бухарина? Пусть даже здесь только декларация собственной невиновности накануне расправы, но разве не стоит как раз сейчас перед партией задача «распутать чудовищный клубок преступлений»? Разве не теперь самое время поднять все архивные документы, чтобы объективно разобраться с обвинениями в адрес «правой оппозиции»? Ларина видела прямую корреляцию между бухаринским письмом и заявленным антисталинским курсом. Однако на практике обстояло сложнее. Анна Михайловна в мемуарной книге говорит об этом скупо, словно поджав губы:

В 1961 году письмо впервые было передано в ЦК КПСС. В тот период, когда в Комитете партийного контроля пересматривались большевистские процессы, меня не один раз туда вызывали. Мне было сказано, что вопрос о реабилитации Н. И. Бухарина будет решен в ближайшем будущем. По неизвестной мне причине этого тогда не произошло.

* * *

Подлинная причина неизвестна и по сей день. Не в качестве исчерпывающего объяснения, а просто для сведения читателей упомянем о таком факте: под протоколом, заверявшим приговор суда по делу Николая Бухарина, стояли подписи Ежова, Берии — и Хрущева. Однако вряд ли разгадка столь уж банальна. Из документальных свидетельств, приведенных в монографии немецкого историка Марка Юнге «Страх перед прошлым. Реабилитация Н. И. Бухарина от Хрущева до Горбачева» (она издана и на русском), со всей очевидностью следует, что на первых порах Никита Сергеевич не препятствовал объективному разбирательству по процессу «правотроцкистского блока». Более того, в справке, составленной еще в июле 1956 года, Генпрокуратура СССР настоятельно рекомендовала формальную реабилитацию обвиняемых. В тот момент, правда, от прокурорских рекомендаций отмахнулась специальная комиссия во главе с Вячеславом Молотовым, но довольно скоро того отстранили от всех высоких постов как участника «антипартийной группы» и отправили послом в Монголию. К вопросу о «правотроцкистском блоке» вернулись снова; некоторые из осужденных оказались реабилитированы, полностью или частично, во второй половине 1950-х. Но главных обвиняемых, в первую очередь Бухарина, оправдать не хватало духа, хотя к материалам того процесса разные инстанции обращались снова и снова.

Марк Юнге пишет:

По-видимому, в высших партийных органах существовал консенсус относительно невиновности Бухарина в юридическом смысле. Это явствует из того, что его родственники получили часть обычных компенсаций — состоялась их собственная реабилитация, им было разрешено вернуться в столицу, где были предоставлены квартира, пенсия, возможности работы и учебы. Поэтому можно было бы говорить о неофициальной формальной реабилитации Бухарина, основанной на юридическом заключении 1956 года, тем более что высшие партийные органы были информированы о его основных положениях. Но точки зрения Анны Лариной-Бухариной и Эсфири Гурвич показывают, что неофициальная реабилитация не могла заменить официальную, публичную и формальную. Они пытались найти путь, который позволял бы добиться полной реабилитации Бухарина в рамках политических возможностей.

Однако путь этот никак не находился. Скорее всего, дело упиралось в расстановку сил на поле тех самых «политических возможностей». Хрущеву приходилось маневрировать. Декларация XX съезда о необходимости возвращения к «ленинскому курсу» не могла быть трактована совсем уж буквально, поскольку в этом случае пришлось бы констатировать, что за три десятилетия сталинского правления то, что считалось этим курсом, было извращено до будто бы полной своей противоположности. А подобная констатация поставила бы под удар и все «исторические достижения советского народа», и легитимность самого нынешнего руководства партии. На правах гипотезы: Никита Сергеевич не мог не опасаться (и с высокой вероятностью ему об этом периодически напоминали приближенные), что публичное оправдание Бухарина, предлагавшего альтернативные методы построения социализма, будет воспринято в обществе как сигнал к ревизии существующего строя как такового… Хотя к однозначному выводу, повторимся, никакие документальные источники не приводят.

Анна Ларина замечала, конечно, что усилия членов семьи то и дело наталкиваются на двусмысленную реакцию, а чаще же и вовсе никакой реакции не получают. Но поначалу у нее не было ощущения, что дело безнадежно. Тем более имелись и союзники.

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
VK.com Twitter Telegram YouTube Яндекс.Дзен Одноклассники
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2024.