30 мая 2024, четверг, 09:22
TelegramVK.comTwitterYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

31 января 2023, 18:00

Человек с бриллиантовой рукой. К 100-летию Леонида Гайдая

Издательство «Новое литературное обозрение» представляет сборник статей «Человек с бриллиантовой рукой. К 100-летию Леонида Гайдая» (составитель Ян Левченко).

Фильмы ведущего советского комедиографа Леонида Гайдая — весомая часть культурного багажа всего позднесоветского и большой части постсоветского обществ. Именно поэтому к творчеству кинорежиссера так трудно подойти аналитически: всенародная любовь, наделившая картины Гайдая культовым статусом и растащившая реплики его персонажей на цитаты, долго мешала оценить своеобразие авторского киноязыка. Сборник, приуроченный к 100-летию режиссера, — первый опыт научного подхода к его наследию. Статьи Елены и Александра Прохоровых, Марка Липовецкого, Марии Майофис, Ильи Кукулина и других известных исследователей культуры открывают неожиданные стороны кинодраматургии Гайдая: от сатиры на основы советского общества до психологических мотивировок персонажей, от несмешных истоков самого смешного советского постановщика до позднего творческого застоя. Авторы читают и комментируют наследие Гайдая, обращаясь к культурным ориентирам и актуальному для его эволюции контексту послевоенных, оттепельных, а затем и перестроечных лет. В послесловии к сборнику опубликован очерк знаменитого коллеги Гайдая — режиссера Евгения Цымбала.

Предлагаем прочитать начало вошедшей в сборник статьи Стивена Норриса, профессора русской истории и директора Центра российских и постсоветских исследований в Университете Майами.

 

Машина времени Гайдая

История, память и смех советских 1970-х1

13 декабря 1973 года Александр Караганов проводил официальное собрание Союза кинематографистов СССР. На нем обсуждали три недавно вышедшие комедии: «Дачу» Константина Воинова, «Нейлон 100 %» Владимира Басова и фильм Леонида Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию». Караганов, признанный кинокритик, напомнил коллегам о том, что их комитет собирается время от времени, чтобы критически оценивать новые тенденции в кино и его жанрах. В этот раз они встретились, чтобы обсудить положение кинокомедий. Анализировать комедии — серьезная работа, но члены комитета были к ней готовы2.

В ходе дискуссии стало очевидно, что именно комедия Гайдая, вышедшая на советские экраны в сентябре и ставшая одним из лидеров этого года по просмотрам, приковала к себе всё внимание комитета. Один из участников собрания даже признался, что он не смотрел «Дачу», поэтому ничего не мог сказать об этой картине3. «Иван Васильевич» стал пятым в череде невероятно успешных фильмов режиссера, вышедших за последние семь лет. На каждый из них (за исключением одного) продали более 60 миллионов билетов. Члены комитета понимали, что Гайдай был не просто лидером кинопроката, но ранее не виданным в истории советского кино феноменом.

Вместе с тем комитет не считал комедии Гайдая, включая «Ивана Васильевича», лишенными проблем. Фильм 1973 года основывался на пьесе Михаила Булгакова 1934 года, которую лично запретил Сталин. «Иван Васильевич» — это, конечно же, царь Иван IV Грозный, который в киноадаптации Гайдая переносится в современную Москву, в то время как надоедливый советский управдом совершает путешествие в XVI век. Во время обсуждения фильма члены карагановского комитета задались вопросами, которые уже поступали и от советских критиков, и от чиновников: что именно безобидный, на первый взгляд, гайдаевский фарс намеревался сообщить о связях между эпохой Ивана Грозного и 1970-ми годами? И была ли популярность комедии проблемой?

Таким образом, «Иван Васильевич» включает несколько слоев, и все они свидетельствуют об отношениях между историей, памятью и юмором в 1970-е годы. Проблема фильма для Караганова и его товарищей заключалась в том, что, размывая дистанцию между временем Ивана Грозного и временем Брежнева, комедия Гайдая предполагала, что поведенческие паттерны и взгляды в домодерновой Московской Руси и в обществе развитого социализма были чрезвычайно схожи. Другими словами, вроде бы глупый фильм мог исподтишка транслировать подрывные идеи.

Перенос Ивана Васильевича в эпоху развитого социализма

В фильме «Иван Васильевич меняет профессию» зрители встречают своего старого знакомого Шурика (Александр Демьяненко), приятного, неуклюжего протагониста «Операции "Ы"» (1965) и «Кавказской пленницы» (1967). Шурик больше не студент (и носит имя главного героя булгаковского текста — Александр Тимофеев), к 1973 году он стал изобретателем. Неотъемлемые составляющие его характера сохранились — это наивность в сочетании с дружелюбием и умом. Наш герой соорудил машину времени и хочет отправиться в прошлое на 200 или даже 300 лет назад, чтобы посмотреть на Москву в ее прежнем облике. Шурик также переживает трудности в семейной жизни: его жена актриса Зина (Наталья Селезнева), для которой это четвертый брак, влюбляется в режиссера Якина, скользкого бабника. Когда Шурик тестирует свою машину времени, Зина приезжает домой со съемок и объявляет ему, что уходит. В это же время вор-рецидивист Жорж Милославский (Леонид Куравлёв) вламывается в соседнюю с Шуриком роскошную холостяцкую квартиру состоятельного стоматолога Шпака (Владимир Этуш). К этой мешанине добавляется Иван Васильевич Бунша (Юрий Яковлев), управдом, очень похожий внешне на московского царя Ивана Васильевича (вошедшего в историю как Иван Грозный).

Зина собирается ехать в Гагры, но узнает, что Якин уже нашел себе новую пассию — актрису помоложе. Бунша пристает к Шурику из-за того, что у него нет официального разрешения использовать машину времени в квартире, и угрожает пожаловаться на него в вышестоящие органы. Шурик включает машину времени, чтобы проверить, разлагает ли она пространство. В результате одна из стен квартиры исчезает, и Шурик с Буншей видят Милославского в квартире Шпака. Вор сразу же видит в машине средство совершения еще более масштабных ограблений. Пока все трое спорят, Шурик включает машину времени на полную мощность, что приводит к разрушению и времени, и пространства: вторая стена его квартиры превращается в портал между современной Москвой и Москвой Ивана Грозного. Бунша и Милославский забегают в прошлое (Жорж поступает так, потому что замечает сокровища, которые может украсть), а настоящий Иван Грозный оказывается в 1973 году. Тут и начинаются веселые проделки.

Фильм «Иван Васильевич меняет профессию» показывает, как два Ивана Васильевича адаптируются к новым обстоятельствам. Настоящий царь открывает для себя чудеса электричества, унитазы (которые его пугают), холодильники, водку «Столичная» (которая ему очень нравится), консервированную кильку, а также катушки с песнями Владимира Высоцкого (которые трогают его до слез). Кроме того, он обнаруживает, что его дарованная свыше власть довольно неплохо действует и в современной Москве, однако от сопряженных с этой властью трудностей он также не избавлен. Царь выходит на балкон Шурика, чтобы полюбоваться городской панорамой (состоящей из сталинских высоток и мощенных бульваров). В этот момент его начинают отчитывать соседи: жена Бунши (которая принимает его за мужа и недоумевает, что он делает не у себя дома) и стоматолог Шпак, который интересуется, почему его управдом глазеет на город, вместо того чтобы предпринять что-то по поводу ограбления его квартиры. Нелегкое это дело, оказывается, быть советским управдомом.

Тем временем Бунша и Милославский достаточно ловко воплощают роли царя и боярина соответственно, оказавшись в далеких 1670-х годах. Умение Милославского обманывать людей помогает ему (по крайней мере, какое-то время) дурачить гонцов Ивана Грозного, шведского посла и стрельцов. Бунше всё больше нравятся атрибуты царской власти, особенно обеденный пир, водка и участливая, покорная жена. Напившись водки, Бунша жалуется на свою жизнь Марфе, жене Ивана Грозного. Нелегкое это дело, оказывается, быть московским царем.

В конце Бунша и Милославский едва избегают смерти от рук разоблачивших их стрельцов и опричников. Иван Грозный едва не отправляется в советскую психиатрическую больницу по причине того, что якобы выдает себя за историческую фигуру (Буншу с женой туда все-таки увозят). В итоге порядок и ткань времени восстановлены. В последней сцене Шурик понимает, что все события ему приснились: Зина от него не ушла, а Иван Грозный не слушал Высоцкого в его квартире. Или же это всё произошло по-настоящему? Что более важно — по крайней мере, с точки зрения советских критиков и цензоров, — транслировала ли комедия какие-то серьезные сообщения?

Путешествие во времени назад и вперед: «Иван Васильевич» как ловкая сатира

Комедия Гайдая, как и все советские фильмы, дотошно проверялась на любые проблематичные детали с момента предоставления первого варианта сценария в 1971 году до выхода картины на экран в 1973 году. Решение Гайдая адаптировать пьесу Булгакова и не только взять из нее персонажа-царя, но и перенести в настоящее время все события, изначально происходившие в 1930-х годах, вызвало некоторые сомнения. Изучение архивных материалов о производстве фильма раскрывает тонкие, даже несколько подрывные элементы комедии Гайдая и то, как советские госслужащие пытались их обнаружить.

Государственный комитет Совета министров СССР по кинематографии (Госкино) ясно дал понять Гайдаю, что изначально представленный сценарий нуждается в изменениях. Например, когда милиционеры допрашивали Ивана Грозного в доме Шурика и спрашивали о месте проживания, московский царь отвечал, что жил «в Кремле». При обсуждении сценария в 1971 году члены комитета не одобрили эту шутку, оставили комментарий: «Совершенно необходимо исключить из сценария место действия в Кремле»4. Другими словами, царям из XVI века следовало жить в своем времени, а не бок о бок с советскими чиновниками.

Далее, от комитета поступило указание не слишком явно проводить параллели между царским прошлым и советским настоящим. Члены комитета пояснили:

Экскурс в прошлое не должен иметь конкретно-исторический характер; сюжет не следует адресовать определенным историческим лицам. В соответствии с замыслом и жанром произведения эпизоды, в которых воспроизводится прошлое, должны приобрести более условные, приблизительные черты, не относящиеся прямо к Ивану Грозному и его эпохе. Это будет вполне совпадать с поставленной художественной задачей: прошлое возникает не как точный исторический эпизод, а является фантазией изобретателя «машины времени»5.

Общая дурашливость также смутила комитет: «В сценарии немало интересной выдумки, однако необходимо предостеречь авторов от излишнего комикования»6. Связи, которые фильм проводил между временем Ивана Грозного и брежневской эпохой (например: в обоих случаях лидер заседает в Кремле), и допущение, что события, связанные с машиной времени, могли быть не сном, а «реальностью», смущали советских киноцензоров по той причине, что машина времени не только переносила людей назад и вперед в истории, но и разрушала любое значимое расстояние между эпохой Ивана Грозного и временем Брежнева.

Несмотря на критику, производство фильма продолжилось.

Гайдай совершил некоторые из предписанных правок, но мало что изменил в основном сюжете. Так, комедия всё еще открыто отсылала к конкретной исторической фигуре — Ивану Грозному, — а параллели между 1670-ми и 1970-ми остались достаточно прозрачными. От «излишнего комикования» Гайдай также избавляться не стал. Несмотря на это, в марте 1972 года члены комитета по кинематографии, собравшиеся для рассмотрения обновленного варианта сценария, с одобрением отметили, что режиссер откликнулся на их прошлые замечания. Они охарактеризовали сценарий как «остроумный, озорной и веселый»7. Кажется, что скорее комитет постепенно потеплел к фильму Гайдая, нежели Гайдай изменил его, чтобы подстроиться под их изначальные комментарии. Члены комитета признали, что источником комического в картине является взаимодействие Шурика, Милославского и Бунши. Каждому из трех персонажей они дали краткие характеристики. «Гражданская и нравственная позиция» Шурика не вызывала вопросов (и поэтому признавалась хорошей): пусть не все черты его характера воплотились в полной мере, он был хорошим советским человеком8.

Бунша в глазах комитета по кинематографии хорошим советским человеком не был, что продуктивно работало на месседж фильма. Персонаж постепенно проявлял свое истинное «я»:

Он не только глуповат и смешон, но мы видим в нем и женолюбца с замашками диктатора. Таким образом авторы — остроумно, с добрым юмором — обнажают отдельные пороки в сознании людей9.

Жорж Милославский всё еще походил речью и манерами на персонажа из 1930-х годов, но это не должно было задерживать работу над фильмом. Комитет разрешил ее продолжить.

К моменту выхода на экраны «Иван Васильевич меняет профессию» всё еще содержал потенциально проблематичные параллели между прошлым и настоящим. С 26 августа 1972 года фильм снимался в Ростове Великом, который заменил создателям Московский Кремль; 12 апреля 1973 года его показали служащим Мосфильма; 21 сентября 1973 года он вышел в кинотеатрах. Продажи составили 60,7 миллионов билетов, что поместило комедию на 17-е место по прибыльности за всё время существования советского кинопроката.

Очевидно, основная часть оригинального замысла Гайдая сохранилась. Хотя царь теперь жил в неопределенном, обезличенном дворце вместо Кремля, он всё так же обращался с современными москвичами как с холопами, а его двойник из 1970-х годов всё так же притворялся правителем-автократом в XVI веке. Иначе говоря, фарс по-прежнему служил формой для серьезного комментария. В архивных записях можно встретить поверхностные правки к сценарию: на полях варианта 1972 года содержатся всего два существенных вопроса 10.

Чиновников из Госкино тревожило время и место визита грозного царя. Иван IV (настоящий, не Бунша) прибывает в новую эру социализма. За два года до переноса царя в Москву машиной времени Леонид Брежнев созвал XXIV съезд КПСС. Советский лидер подвел итог работы съезда, заключив, что «с голосом делегатов съезда сливается голос всего советского народа» и все они «идут правильной дорогой» к коммунизму11. В своей речи Брежнев заметил, что советская экономика сделала большой шаг вперед, достигнув новых рубежей в науке и технике и одновременно повысив культурный и политический уровень советских людей12. Восьмая пятилетка была завершена. Ее успех, по словам Брежнева, продемонстрировал «новый крупный шаг вперед в создании материально-технической базы коммунизма, в укреплении могущества страны и повышении благосостояния народа»13. Генсек сказал, что триумф социализма состоялся в 1930-е годы, в то время как пик успехов социалистической экономики пришелся на ранние 1970-е, особенно в сфере потребительских товаров, что привело к повышению «культуры и сознательности широких народных масс»14. Брежнев дал этой просвещенной эпохе название: «развитой [или зрелый] социализм»15.

Именно эта эпоха является объектом критики в комедии Гайдая. При просмотре создается впечатление, что, к несчастью для Шурика, пытающегося найти транзисторы для починки машины времени, в 1970-е годы магазины всегда закрыты — на обед или ремонт, а даже если открыты, в них всё равно нет того, что нужно: выручают только спекулянты. Квартира Шпака полна западных товаров высокого качества, что наталкивает на мысль, что и он обращается к черному рынку. Помимо этого фильм сопоставляет, порой достаточно тонко, два временных периода. Когда Зина пытается замаскировать Ивана Грозного, она дает ему форму с эмблемой «Динамо», спортивного клуба, первоначально возникшего в структуре НКВД-ОГПУ. Такое использование символов подчеркивает смешение режиссером времен: то, что Иван IV оставался грозным царем в 1970 году, а Бунша мог стать более тираничным в 1670-е годы, означало, что замеченная в ранних обсуждениях проблематичность исторического контекста никуда не делась. Межвременные параллели встречаются и в концовке фильма: переключаясь между двумя эпохами, мы смотрим, как стрельцы и опричники гонятся за Милославским и Буншей и одновременно как советская милиция преследует Ивана Грозного.

В итоге милиция ловит Буншу, отправляет его в психиатрическую больницу из-за «белой горячки», что являлось типичным «диагнозом», который ставили антисоветским диссидентам. Как писала Елена Прохорова, поскольку Гайдай настаивал на укорененности его комедий в современных реалиях, они часто содержали неудобную правду о советском обществе: повсеместное насилие, нормализованная слежка, недостаток приватности и вмешательство государства даже в самые, казалось бы, рутинные практики16. Кажется, что таким же образом можно охарактеризовать время Ивана Грозного. «Иван Васильевич» вскрывает природу советской/российской власти, сохраняющуюся через времена: она деспотичная, грубая и не считается с буквой закона. Две эпохи отличаются только по степени, но не по сути17.

Поведение советских граждан, в том числе Шурика, не всегда служит воплощением культурного, просвещенного гражданина, представителя эпохи «развитого социализма».

Вышедшие в 1973 году рецензии пересказывали сюжет, отмечали юмор в переносе Ивана Грозного в современность и восхваляли комические таланты Гайдая. Естественно, кинокритики избегали политических высказываний. В «Комсомольской правде» Михаил Кузнецов отметил, что, хотя изначальный замысел комедии принадлежит Булгакову, своим успехом она обязана Гайдаю: «Авторы смешивают привычное и невероятное, прошлое и настоящее, как жидкости в коктейле»18. По его мнению, фильм сработал, поскольку сумел выстроить связи между творческими комедийными элементами и аудиторией: «Ну вот, собственно, и все условия, которые авторы фильма предлагают зрителям для сопереживания, а главное, для совместного смеха». Фильм смешал «массу непринужденной и щедрой режиссерской выдумки, изобретательства, бьющей через край творческой энергии19.

В конце рецензии он написал, что созданный Гайдаем смех, заполнявший кинозалы, был «необходим», так как это был «смех, от которого бодрее на душе»20.

Юрий Богомолов также сделал акцент на смешивании прошлого и настоящего в своей рецензии для «Советского экрана». Фильм был «карнавалом», резко переворачивающим время21. В итоге Гайдай представил «праздничную феерию, карнавальную историю, где все переодеваются — кто в одежды будущего, кто прошлого, где все узнают, не узнавая друг друга»22. Интересно, что Богомолов отметил, что время Ивана Грозного трансформировало Буншу в большей степени, чем брежневская эпоха изменила самодержца: он остался царем и в другом времени, тогда как управдом стал вести себя подобно царю в 1670-е годы. Богомолов подытожил, подобно Кузнецову, что фильм Гайдая отвечал на «насущную необходимость» советского общества в смехе, в хороших комедиях, «своей праздничностью дающих импульс к жизни»23.

В заключении большого текста для «Искусства кино», который в основном фокусировался на различиях между пьесой Булгакова и ее киноадаптацией (и вопросе, насколько близкой к оригиналу получилась вторая), Андрей Зоркий обратил внимание на смешение прошлого и настоящего в фильме. Он сказал, что киноадаптация пьесы в конечном счете не несет глубокого смысла: «Как и во многих эксцентрических кинокомедиях, в "Иване Васильевиче" не содержится прямого назидания, натужной, венчающей историю морали». В то же время фильм предлагает сравнить жителей Московской Руси и современных людей: «Но когда перед зрителями проходит пестрая вереница комических или гротесковых персонажей, мы узнаем в них (с улыбкой!) и нечто реальное, знакомое нам, увы, по жизни»24.

«Иван Васильевич меняет профессию» оказался глупой комедией. Он также оказался проблематичным как для критиков, так и для госслужащих (в некоторых случаях это были одни и те же люди). Они старательно разными способами описывали фильм как «советский», чтобы сообщить, что Шурик, несмотря ни на что, воплощал качества гражданина, живущего при развитом социализме: нравственный облик Бунши был плох, а Шурика — хорош, вызывать столь нужный советским людям смех тоже было похвальным делом. Пока зрители спешили в кинотеатры, чтобы смеяться над глупостями, для членов совета кинематографистов настал час собраться и еще раз внимательно все эти глупости рассмотреть.

 

1. Автор выражает благодарность Ивану Греку, Дарье Херман и другим исследователям из The Bridge Research Network.

2. РГАЛИ. Ф. 2936. Оп. 4. Ед. хр. 444. Л. 1–85.

3. Там же. Л. 18.

4. Архив Мосфильма. Ф. 1530. Оп. 10. Ед. хр. 128. Л. 3.

5. Там же.

6. Там же.

7. Там же. Л. 33.

8. Там же.

9. Там же.

10. Архив Мосфильма. Ф. 1529. Оп. 10. Ед. хр. 128. Л. 1–105.

11. КПСС. Съезд, 24-й. К77: Стенографический отчет. 30 марта — 9 апр. 1971 г.: В 2 т. Т. 1. М.: Политиздат, 1971. С. 583.

12. Там же. С. 26–27.

13. Там же. С. 55.

14. Там же. С. 62.

15. Комментарий переводчика: в документах XXIV съезда КПСС, на которые ссылается автор, употребляется термин «развитое социалистическое общество» (например: там же. С. 62). Л. Брежнев поясняет термин «развитой социализм», например, здесь: Брежнев Л. И. Ленинским курсом. Т. 6. М.: Политиздат, 1978. С. 536.

16. Prokhorova E. The Man Who Made Them Laugh: Leonid Gaidai, the King of Soviet Comedy // A Companion to Russian Cinema / Ed. B. Beumers. Chichester, UK: John Wiley and Sons, 2016. P. 522.

17. Там же.

18. Кузнецов М. Смех стоит стеной // Комсомольская правда. 1973. 6 октября. С. 2.

19. Там же.

20. Там же.

21. Богомолов Ю. Карнавальный день // Советский экран. 1973. № 14. С. 7.

22. Там же. С. 8.

23. Там же.

24. Зоркий А. «Иван Васильевич» меняет… экспрессию // Искусство кино. 1974. № 1. С. 83.

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
VK.com Twitter Telegram YouTube Яндекс.Дзен Одноклассники
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2024.