29 мая 2024, среда, 02:32
TelegramVK.comTwitterYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

25 октября 2022, 18:00

Голая экономика

Издательство «Манн, Иванов и Фербер» представляет книгу Чарльза Уилана «Голая экономика. Разоблачение унылой науки» (перевод Оксаны Медведь).

Преподаватель и научный сотрудник Рокфеллеровского центра Дартмутского колледжаЧарльз Уилан — мастер превращать скучное в интересное, а непонятное — в доступное. Такой трюк он проделал с экономической наукой, обойдясь без заумных графиков и уравнений.

Вы когда-нибудь задавались вопросами:

— Останутся ли торговые центры в 2050 году?

— Какие экономические выгоды обеспечивают курильщики некурящим?

— Нет ли рационального зерна в протестах антиглобалистов? И сколько бы выиграли развитые и развивающиеся страны от не такой сильной экономической интеграции?

— Когда рынок начнет решать социальные проблемы?

Уилан предельно доходчиво рассказывает о том, как устроена экономика, как она работает и как мы ощущаем это на себе.

Предлагаем прочитать фрагмент книги.

 

Как уже не раз говорилось, богатыми нас делает продуктивность, а продуктивными — специализация. Торговля же позволяет нам специализироваться. Инженеры из Сиэттла более продуктивны в деле создания самолетов, чем в пошиве рубашек, а работники текстильных предприятий в Бангладеш более продуктивны в изготовлении рубашек и обуви, чем любом другом деле, которым они еще могли бы заняться (в противном случае они бы не работали на текстильной фабрике).

Сейчас я пишу книгу. Моя жена руководит компанией, специализирующейся на консалтинге в области программного обеспечения. А нашими детьми занимается замечательная женщина по имени Клементина. Мы нанимаем Клементину не потому, что она лучше, чем мы, воспитает наших детей (хотя порой я думаю, что так и есть). Мы пользуемся ее услугами, потому что это дает нам возможность на протяжении дня заниматься делом, которое мы умеем делать хорошо, а также потому, что это самый удобный из всех возможных порядок для нашей семьи — не говоря уже о Клементине, читателях моих книг и клиентах фирмы моей жены.

Торговля позволяет нам максимально эффективно использовать ограниченные ресурсы нашего мира.

Торговля создает проигравших. Когда торговля переносит блага конкуренции в самые отдаленные уголки земного шара, эффекта созидательного разрушения не избежать. Попробуйте объяснить выгоды глобализации рабочим-обувщикам из штата Мэн, потерявшим работу после того, как их фабрику перенесли во Вьетнам. (Надеюсь, вы помните, что я был спичрайтером губернатора штата Мэн? Мне приходилось объяснять подобные вещи по долгу службы.) Торговля, как и технологии, может уничтожать рабочие места, особенно низкоквалифицированные. Если рабочий в штате Мэн зарабатывает 14 долларов в час за то, что может быть сделано во Вьетнаме за 1 доллар в час, ему придется повысить свою продуктивность в 14 раз. В противном случае его нацеленный на максимизацию прибыли работодатель наверняка рано или поздно выберет Вьетнам. Но в бедных странах люди тоже теряют работу. Отрасли, которые десятилетиями были надежно защищены от международной конкуренции и потому выработали все вредные привычки, связанные с ее отсутствием, вполне могут пасть жертвами безжалостно эффективных иностранных конкурентов. Например, как бы вам понравилось быть производителем индийского напитка Thumbs-Up Cola в Индии в 1994 году, когда на этот рынок вышел такой гигант безалкогольных напитков, как компания Coca-Cola?

В долгосрочной перспективе торговля, безусловно, способствует росту, и растущая экономика впоследствии способна устроить потерявших работу людей. Объем экспорта растет, а потребители богатеют благодаря дешевому импорту; оба эти обстоятельства создают спрос на новую рабочую силу в других секторах экономики. В США вызванное развитием торговли сокращение рабочих мест, как правило, относительно невелико по сравнению со способностью американской экономики создавать новые рабочие места. После заключения Североамериканского соглашения о свободной торговле одно из исследований показало, что в период с 1990 по 1997 год в результате свободной торговли с Мексикой США теряли в среднем по 37 тысяч рабочих мест в год, но при этом американская экономика ежемесячно создавала по 200 тысяч новых рабочих мест. Хотя, безусловно, не стоит забывать о том, что речь тут идет о так называемой долгосрочной перспективе. Это одна из тех бездушных фраз наряду с такими, как издержки переходного периода или кратковременное отстранение от должности, которые чрезмерно умаляют человеческие страдания и степень разрушений, наносимых тем или иным явлением.

Рабочим обувных фабрик в Мэне необходимо выплачивать ипотечные кредиты в краткосрочной перспективе. Впрочем, печальная реальность такова, что они могут не дождаться улучшения своей судьбы в долгосрочной перспективе. А потерявшие работу люди, выпавшие из трудового процесса, со временем часто сталкиваются с проблемой недостаточности квалификации. (Кстати говоря, намного больше людей становятся безработными не по вине торговли, а из-за технического прогресса.) Если та или иная отрасль промышленности сконцентрирована в определенном географическом районе, как это часто и бывает, уволенные работники нередко становятся свидетелями того, как слабеют и исчезают их сообщества и становится невозможным привычный им образ жизни.

New York Times как-то раз описывала случай общины Ньютон-Фоллз, которая сформировалась в северной части штата Нью-Йорк вокруг бумажной фабрики, открывшейся в далеком 1894 году. Спустя столетие фабрика прекратила работу, отчасти из-за неуклонно усиливающейся иностранной конкуренции. Как пишет газета, всё обернулось совсем не весело:

Начиная с октября, после провала последней отчаянной попытки спасти фабрику, Ньютон-Фоллз очень близко подошла к тому, чтобы войти в хрестоматии как печальный пример из области социологии аграрной местности. Умирающий городишко с горсткой оставшихся жителей служат скорбным свидетельством того, как их сообщество останавливается, словно незаведенные часы, и каждое движение стрелки неумолимо приближает их к моменту, когда часы остановятся окончательно.

Да, экономические выгоды, связанные с торговлей, действительно перевешивают потери, которыми она с собой несет, однако победители редко выписывают проигравшим чеки. В итоге проигравшим часто наносится огромный ущерб. Скажите на милость, какое утешение может найти обувщик из Мэна в том, что благодаря торговле с Вьетнамом США в целом становятся богаче? Он-то сам стал беднее, и его положение уже, по всей вероятности, вряд ли изменится. Я получал электронные письма и об этом.

Собственно, мы с вами вернулись к той же дискуссии о капитализме, которую открыли в начале книги и продолжили в главе 8. Рынки создают новый, более эффективный порядок, разрушая при этом старый. В этом нет ничего приятного, особенно для людей и компаний, приспособленных к старому порядку и привыкших к нему. Международная торговля расширяет рынки, делает их более конкурентными и более разрушительными. Эту фундаментальную дилемму в свое время предвосхитил писатель Марк Твен: «Я обеими руками за прогресс, только вот очень не люблю всяких перемен».

Марвин Зонис, международный консультант и профессор Бизнес-школы имени Бута при Чикагском университете, назвал потенциальные выгоды глобализации «безмерными», особенно для беднейших из бедных. При этом он признает: «Глобализация разрушает все и повсюду. Она разрушает традиционные отношения: между мужем и женой, родителями и детьми; между мужчинами и женщинами, молодыми и старыми; между начальниками и работниками, правящими и управляемыми». Мы можем принять определенные меры, чтобы смягчить эти удары. Мы можем переучивать или даже массово переселять работников. Мы можем предоставить помощь в деле развития общин, пострадавших от закрытия крупных предприятий в их местности. Мы можем сделать так, чтобы в наших школах обучали навыкам, которые позволяют будущим работникам адаптироваться в любой среде, куда бы ни забросила их современная глобальная экономика. Короче говоря, нам под силу добиться того, чтобы победители все-таки выписывали чеки (пусть и не напрямую) проигравшим, делясь с ними как минимум частью своих выгод и приобретений. Это правильная политика, и так должен поступать каждый высокоморальный человек.

Кеннет Шив, профессор политических наук Йельского университета, и Мэттью Слотер, экономист Бизнес-школы Дартмутского университета, опубликовали в журнале Foreign Affairs весьма провокационную статью, в которой утверждали, что США должны перейти к «принципиально более прогрессивной системе федерального налогообложения» (в частности, обложить большими налогами богатых граждан), так как это наилучший способ защитить глобализацию от негативной реакции протекционистов. Любопытно, что эти ребята вовсе не левые радикалы в хипповской одежде; Мэттью Слотер, например, в свое время работал в администрации Джорджа Буша — младшего. По мнению авторов статьи, огромные преимущества американской экономики в целом в настоящее время поставлены под угрозу тем, что очень многие американцы не видят в своих ведомостях на получение зарплаты увеличивающихся цифр. Шив и Слотер объясняют свою точку зрения так:

Политика [США] становится всё более протекционистской, потому что таким становится общество. А общество становится всё более протекционистским потому, что доходы людей стагнируют либо сокращаются. Интеграция мировой экономики привела к повышению производительности труда и созданию богатства и в США, и во многих других странах мира. Но в границах самих этих стран и, уж конечно, в пределах США выгоды от интеграции распределились крайне неравномерно — и это становится все заметнее и очевиднее. В связи с этим люди спрашивают себя: «А нужна ли мне эта глобализация?» и все чаще приходят к выводу, что не нужна.

Далее Шив и Слотер предлагают, согласно их формулировке, «Новый курс для глобализации — систему мер, которая привяжет включенность в мировую экономику к существенному перераспределению дохода». И не забывайте: это предлагают не леворадикальные хиппи, а капиталисты, которые видят разгневанных рабочих, праздно шатающихся с вилами перед воротами весьма прибыльной фабрики. Они делают прагматичный вывод: подбросьте этим людям немного еды (и, может, билеты в кино да бутылочку-другую пивка), а не то нас ждут большие неприятности.

Протекционизм сохраняет рабочие места в краткосрочной перспективе и замедляет экономический рост в долгосрочной перспективе. Конечно, мы можем сохранить рабочие места обувщиков из Мэна. Мы можем защитить городки вроде Ньютон-Фоллз. Мы можем сделать прибыльными сталелитейные производства в Гэри, в штате Индиана. Для этого нам нужно сделать только одно — избавиться от зарубежной конкуренции. Например, можно возвести торговые барьеры, которые остановят созидательное разрушение. Так почему же мы этого не делаем? Преимущества протекционизма очевидны: взять хотя бы сохраненные рабочие места. Увы, издержки этой системы менее заметны: довольно трудно обратить чье-то внимание на рабочие места, которые никогда не будут созданы, или более высокие доходы, которые никогда не будут получены.

Чтобы понять, какими издержками чреваты торговые ограничения, попробуем ответить на один довольно странный вопрос: стали бы американцы жить лучше, если бы мы запретили торговлю через реку Миссисипи? По логике протекционизма, несомненно. Для тех, кто живет на восточном берегу реки, были бы созданы новые рабочие места, поскольку они лишились бы доступа к таким продуктам, как самолеты Boeing или вина Северной Калифорнии. Но почти каждый квалифицированный рабочий к востоку от Миссисипи уже занят: он занимается делом, которое получается у него намного лучше, чем самолетостроение или виноделие. В то же время работникам на западном берегу, которые в данное время являются непревзойденными мастерами самолетостроения или виноделия, придется бросить любимую и прибыльную работу и начать выпускать продукты, которые традиционно производились на востоке. И, понятно, это будет получаться у них не так хорошо, как у людей, которые занимаются этим делом сейчас. Всё дело в том, что запрет на торговлю через Миссисипи повернул бы вспять часы специализации. Мы лишились бы превосходных товаров и были бы вынуждены выполнять работу, в которой мы далеко не мастера. Короче говоря, мы стали бы беднее, поскольку наша коллективная продуктивность снизилась бы. Вот почему экономисты ратуют за торговлю не только через границы Миссисипи, но и через Атлантику, и через Тихий океан. Глобальная торговля способствует специализации, а протекционизм ей препятствует.

Как известно, США наказывают страны-изгои, вводя экономические санкции. Жесткие санкции запрещают практически любой импорт и экспорт. В одной недавней статье в New York Times комментировался разрушительный эффект израильских санкций в секторе Газа. После того как там к власти пришла партия ХАМАС, отказавшаяся прекратить насилие, Израиль ограничил перемещение товаров через границы этой территории, в результате чего Газа оказалась «практически полностью отрезанной от нормальной торговли и приезжих из других стран». А перед войной в Ираке (неудачные) санкции США в отношении этой страны привели к гибели от 100 до 500 тысяч детей — по данным разных источников. Несколько позже ООН вводила в отношении Ирана в несколько раундов все более строгие санкции за отказ прекратить секретную ядерную программу. Экономическая логика этих мер объяснялась в газете Christian Science Monitor тем, что более жесткие санкции «ударят по правящим муллам за счет повышения и без того высокого уровня безработицы в Иране и, возможно, заставят их хоть немного изменить существующий режим».

Знатоки Гражданской войны в США должны помнить, что одна из ключевых стратегий Севера заключалась в морской блокаде Юга. Почему? Да потому что из-за этого южане не могли продавать Европе хлопок, который они производили лучше всех, и получать взамен промышленные товары, в которых больше всего нуждались.

В связи с этим возникает резонный вопрос: почему многие американцы предлагают ввести торговые санкции против самих себя (ведь именно это цель протекционизма любого вида)? Могут ли протестующие антиглобалисты объяснить, каким образом бедные страны, такие как Сектор Газа, станут богаче, если они будут меньше торговать с остальным миром? Без доступа к торговле страна становится беднее и менее продуктивной, поэтому подобные меры принимаются прежде всего в отношении врагов.

Торговля снижает стоимость товаров для потребителей, следовательно, повышает их доходы. Забудем на минуту об обувщиках и подумаем об обуви. Почему Nike производит обувь во Вьетнаме? Потому что там это делать дешевле, чем в США. А еще это значит, что для нас с вами, покупателей, обувь будет менее дорогой. В дебатах о торговле часто игнорируется следующее обстоятельство: люди, кричащие о своих тяготах и обездоленности, забывают о том, что дешевые импортные товары нужны именно потребителям с низкими доходами — да и всем нам. Дешевые товары оказывают на нашу жизнь точно такой же эффект, как высокие доходы. Мы можем позволить себе покупать больше. Очевидно, что это касается всех стран.

Торговые ограничения, по сути, представляют собой налог, хоть и скрытый. Предположим, правительство США обложило налогом в размере 30 центов каждый галлон апельсинового сока, продаваемого в стране. Консервативные антиправительственные силы непременно встретили бы это решение в штыки. Как и либералы, которые вообще выступают против налогов на продовольственные продукты и одежду, поскольку такие налоги регрессивны — иными словами, они сильнее всего бьют по самым бедным слоям населения, поглощая существенную долю их доходов. В результате правительство все же повышает стоимость каждого галлона апельсинового сока на 30 центов, хоть и другим способом, не столь явным, как введение соответствующего налога. Оно вводит таможенную пошлину на бразильские апельсины и апельсиновый сок, цена на которые может возрасти на 63 процента.

Некоторые районы Бразилии идеально подходят для выращивания цитрусовых. Это обстоятельство вызывает беспокойство и недовольство американских производителей апельсинов. Поэтому наше правительство их и защищает. Экономисты подсчитали, что таможенные пошлины на бразильские апельсины ограничивают поставки импортного сока, что увеличивает цену галлона апельсинового сока примерно на 30 центов. И большинство потребителей при этом и понятия не имеют, что государство просто вытаскивает деньги из них карманов и отдает их фермерам Флориды, выращивающим апельсины. В чеках на товар это никак не отражено.

Снижение торговых барьеров оказывает на потребителей такое же влияние, как и снижение налогов. Предшественником Всемирной торговой организации было Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ).

После Второй мировой войны ГАТТ служило механизмом, с помощью которого страны договаривались о снижении глобальных тарифов и активизации торговли. В ходе восьми раундов переговоров в рамках ГАТТ в период с 1948 по 1995 год средний уровень таможенных барьеров в развитых странах снизился с 40 до 4 процентов. Это можно считать огромным снижением «налога» на все импортные товары. К тому же это привело к тому, что отечественные производители ради сохранения конкурентоспособности вынуждены были снизить цену на свои продукты и повысить их качество. Скажем, сегодня в автосалоне, по сравнению с 1970 годом, вы имеете сразу два преимущества. Во-первых, у вас гораздо более широкий выбор превосходных импортных автомобилей. Во-вторых, Детройт тоже выпускает машины лучшего качества — так эта индустрия пусть медленно, запоздало и не в полной мере отреагировала на изменения. Honda Accord повышает уровень вашего благосостояния, как и Ford Taurus, и это, поверьте, лучше, чем если бы не было никакой конкуренции.

Торговля выгодна и для бедных стран. Если бы мы терпеливо и доходчиво объяснили выгоды международной торговли антиглобалистам, протестовавшим в Сиэттле, Вашингтоне, Давосе или Генуе, они, возможно, и не пустили бы в ход бутылки с коктейлями Молотова — а может, и пустили бы. Главная идея антиглобалистских протестов состоит в том, что мировая торговля есть нечто навязываемое богатыми странами странам развивающимся. Если же торговля в принципе выгодна навязывающим ее Штатам, то некоторым странам она должна быть невыгодна. Однако к этому моменту мы уже признали, что правила игры с нулевой суммой к экономике часто неприменимы. И в данном случае это именно так. На срыв переговоров ВТО в Сиэттле больше всех жаловались и сетовали именно представители развивающихся стран; некоторые даже подозревали, что администрация Клинтона тайно организовала эти протесты, чтобы сорвать переговоры и тем самым защитить интересы отдельных лоббистских групп в США, например профсоюзов. Действительно, после провала переговоров в рамках ВТО в Сиэттле генеральный секретарь ООН Кофи Аннан обвинил развитые страны в возведении таможенных барьеров, отлучающих развивающиеся страны от благ мировой торговли, и призвал к «глобальному Новому курсу» [11]. А раунд переговоров в рамках ВТО о смягчении ограничений в мировой торговле, проходящий в Дохе, застопорился по большей части из-за требования блока развивающихся стран к США и Европе сократить свои субсидии для сельского хозяйства и снизить торговые барьеры; до сих пор богатые страны отказывались это делать.

Торговля обеспечивает бедным странам доступ к рынкам развитых стран; на этих рынках сосредоточено большинство потребителей мира — или, по крайней мере, самые богатые и готовые щедро тратить деньги. Рассмотрим, например, эффект, произведенный законом «Об экономическом росте и торговых возможностях для стран Африки», который был принят в 2000 году и позволял бедным африканским странам экспортировать в США текстиль с очень низкими таможенными пошлинами, а то и вовсе беспошлинно. Только за один год экспорт текстиля из Мадагаскара в США вырос на 120 процентов, из Малави на 1000 процентов, из Нигерии на 1000 процентов, из ЮАР на 47 процентов. Как точно отметил один комментатор, это решение создало «реальные рабочие места для реальных людей».

Торговля помогает бедным странам богатеть. Как известно, в экспортных отраслях экономики заработки зачастую выше, чем в других. Но и это лишь начало. Новые рабочие места в экспортных отраслях порождают более серьезную конкуренцию за рабочую силу, что со временем приводит к росту заработной платы во всех секторах экономики. Доходы могут расти даже в сельской местности; по мере того как работники уходят из деревень в поисках лучших возможностей, количество ртов, которые надо прокормить тем, что можно вырастить на полях, сокращается. Но и этим дело не ограничивается. Иностранные компании приносят в страну капиталы, технологии и новые навыки, благодаря чему повышается продуктивность рабочих, занятых в экспортных отраслях. Кроме того, все это распространяется и на другие сектора экономики, ведь работники «учатся по ходу дела» и потом забирают приобретенные знания с собой.

В своей замечательной книге The Elusive Quest for Growth («В поисках роста») Уильям Истерли рассказывает историю зарождения в Бангладеш швейной промышленности, которая возникла там почти случайно. В 1970-х годах основным производителем текстиля считалась южнокорейская Daewoo Corporation. Когда США и Европа ввели квоты на импорт южнокорейского текстиля, Daewoo, вечно нацеленная на максимизацию прибыли, обошла торговые ограничения, передислоцировав некоторые предприятия в Бангладеш. В 1979 году корпорация подписала соглашение о сотрудничестве в пошиве рубашек с бангладешской компанией Desh Garments. И самое главное — Daewoo отправила 130 бангладешских работников в Южную Корею для профессиональной подготовки. Иными словами, корпорация щедро инвестировала средства в человеческий капитал своей бангладешской рабочей силы. А человеческий капитал как раз характеризуется тем, что, в отличие от оборудования или финансовых активов, его невозможно отобрать. Стоило бангладешским работникам научиться шить рубашки, и уже никто не может их заставить забыть, как это делается. И они не забыли.

Впоследствии Daewoo разорвала отношения с партнером в Бангладеш, но семена для бурно развивающейся экспортной отрасли уже дали всходы. Из 130 работников, обученных Daewoo, 115 в течение 1980-х годов ушли с предприятия и основали собственные фирмы по экспорту одежды. Уильям Истерли в своей книге весьма убедительно показывает, что инвестиции Daewoo заложили чрезвычайно важный фундамент для того, что со временем переросло в экспортную швейную промышленность стоимостью в три миллиарда долларов. А чтобы никто из читателей не подумал, что препятствия международной торговле чинятся исключительно для оказания помощи беднейшим из бедных или что республиканцы менее склонны к лоббированию интересов определенных групп, нежели демократы, отмечу, что в 1980-х годах администрация президента Рейгана ввела квоты на импорт бангладешского текстиля. Признаться, мне было бы довольно трудно дать экономическое обоснование ограничения экспортных возможностей для страны с ВВП на душу населения в 1500 долларов.

Самый известный пример такого рода — это дешевый экспорт, способствовавший процветанию «азиатских тигров»: Сингапура, Южной Кореи, Гонконга и Тайваня (а еще раньше Японии). Можно вспомнить и Индию. На протяжении четырех десятилетий эта страна после обретения ею в 1947 году независимости от Великобритании оставалась изолированной; весь этот период она считалась одним из величайших отстающих в мировой экономике. (Увы, Ганди, как и Линкольн, был великим лидером, но плохим экономистом; он даже предложил поместить на индийский государственный флаг прялку — как символ экономической самодостаточности.)

В 1990-е годы Индия изменила этот курс, дерегулировав внутреннюю экономику и открыв двери остальному миру, в результате чего мы все стали свидетелями продолжающейся и поныне потрясающей истории экономического успеха. Китай тоже использовал экспорт как стартовую площадку для роста и развития. Если рассматривать тридцать китайских провинций как отдельные страны, то в период с 1978 по 1995 год топ-рейтинг двадцати стран с самыми высокими темпами экономического роста состоял бы исключительно из этих территорий. Чтобы представить подобные экономические успехи в перспективе, скажу, что Великобритании после промышленной революции на удвоение ВВП в расчете на душу населения понадобилось 58 лет. В Китае этот показатель удваивается каждые десять лет. И для Индии, и для Китая это означает, что сотни миллионов их граждан постепенно переходили из категории бедных в средний класс. Николас Кристоф и Шерил Вуданн, более десятилетия писавшие для New York Times об Азии, недавно отметили:

Мы и другие журналисты в свое время много писали о проблемах детского труда и об ужасающих условиях на предприятиях Китая и Южной Кореи. Но сегодня, оглядываясь назад, можно сказать, что наши опасения были чрезмерными. Эти «потогонные фабрики» были склонны генерировать богатство для решения проблем, которые сами же и создали. Если бы американцы отреагировали на страшилки в 1980-е годы сокращением импорта продуктов, изготовляемых на подобного рода предприятиях, ни Южный Китай, ни Южная Корея не достигли бы такого прогресса, какой наблюдается в наши дни.

И Китай с Юго-Восточной Азией в данном случае не уникальны. Консалтинговая компания AT Kearney провела исследование о влиянии глобализации на примере тридцати четырех развитых и развивающихся стран. Исследователи обнаружили, что страны, где глобализация идет наиболее быстрыми темпами, последние двадцать лет показывают темпы роста на 30–50 процентов выше, чем страны, менее интегрированные в мировую экономику. Кроме того, эти страны пользовались большей политической свободой и имели более высокий рейтинг по Индексу человеческого развития ООН. Согласно подсчетам авторов данного исследования, около 1,4 миллиарда человек избежали абсолютной нищеты благодаря экономическому росту, стимулируемому глобализацией. Но есть и плохие новости. Как показало то же исследование, более высокие темпы глобализации сопровождаются повышенными темпами увеличения неравенства доходов, коррупцией и ухудшением экологии. (Позже поговорим об этом подробнее.)

Приведу еще один, более простой аргумент в защиту глобализации. Что можно предложить вместо усиления торгово-экономической интеграции? Люди, выступающие против расширения глобальной торговли, должны ответить на вопрос, в основу которого легла идея экономиста Гарвардского университета Джеффри Сакса: найдется ли в современной истории пример страны, которая успешно развивается, не торгуя с другими странами и совершенно не интегрируясь в мировую экономику?

Ответ: нет, ни одной такой не найдется.

По этой причине Том Фридман предложил назвать коалицию антиглобалистов «коалицией, выступающей за то, чтобы все бедные люди мира и впредь оставались бедными».

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
VK.com Twitter Telegram YouTube Яндекс.Дзен Одноклассники
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2024.