30 мая 2024, четверг, 10:35
TelegramVK.comTwitterYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

Толстой против насилия

Издательство «Альпина Паблишер» выпустило сборник произведений Льва Толстого «Не могу молчать. Статьи о войне, насилии, любви, безверии и непротивлении злу». В сборник вошли три публицистических работы писателя. Антивоенная статья «Одумайтесь!» была написана после начала Русско-японской войны. Из-за цензуры она впервые увидела свет на английском языке. В манифесте «Не могу молчать» писатель решительно высказывается против смертной казни, а в статье «Закон насилия и закон любви» осуждает всякое насилие одних людей над другими. Рассуждая о войне и мире, любви и смерти, вере, долге и свободе воли сегодня, нам не обойтись без отсылок к этим ярким полемическим текстам.

Предлагаем прочитать предисловие к сборнику, написанное биографом Толстого Павлом Басинским, лауреатом премии «Большая книга».

Толстой против насилия

Cтатьи Льва Толстого «Одумайтесь!», «Не могу молчать» и «Закон насилия и закон любви» написаны в разное время. Одна — в 1904 году. Две другие — в 1908-м.

Первая связана с началом Русско-японской войны (1904–1905), которую начала не Россия, как многие ошибочно думают, а Япония, вероломно напавшая на русский флот на Дальнем Востоке. В этой войне Россия потерпела поражение, хотя в ее начале не только в правительственных кругах, но и в русском обществе царила уверенность в том, что огромная военная держава легко и быстро справится с «маленькой Японией». В результате этого заблуждения страна потеряла часть своих восточных земель, морскую крепость Порт-Артур и почти весь военный флот — не только дальневосточный, но и балтийский.

Поражение в этой войне во многом стало причиной первой русской революции 1905–1907 годов, подавленной правительством во главе с премьер-министром и одновременно министром внутренних дел Петром Столыпиным, который в 1907 году ввел в России систему военно-полевых судов. С точки зрения политической целесообразности эти скороспелые суды, заканчивавшиеся виселицами (в народе их называли «столыпинскими галстуками»), вероятно, были оправданны. Сегодня трудно судить, каким еще образом можно было погасить волну революционного террора, унесшего жизни тысяч людей — от видных государственных лиц вроде прежнего министра внутренних дел В. К. Плеве до никому не известных полицейских, — и как еще можно было остановить массовые крестьянские поджоги помещичьих усадеб и зверские убийства самих помещиков.

Однако жестокость ответного правительственного «террора» ужаснула не только Толстого, но и всю общественность.

И здесь необходимо пояснение.

К началу ХХ века Россия была самой прогрессивной страной в отношении смертных казней. Еще со времен дочери Петра I императрицы Елизаветы Петровны (XVIII век) в России была отменена смертная казнь за уголовные преступления. Ни один уголовный преступник, даже самый отъявленный убийца, не был казнен на протяжении более чем ста лет. Казнили политических преступников, покушавшихся на царских особ (Каракозов, «народовольцы», Александр Ульянов). Казнили тех, кто угрожал существованию монархической власти (Разин, Пугачев, декабристы). Но обычных преступников не казнили, а только отправляли на каторгу.

В этом плане Россия была намного прогрессивнее Европы. Она была такой Европой, которая возникла только во второй половине ХХ века, отказавшись от смертной казни как от устаревшего, средневекового акта возмездия за преступление.

Свидетельством тому литература.

В романе французского писателя Стендаля «Красное и черное», перевод которого на русский язык вышел в 1874 году, главный герой за покушение на убийство женщины, оставшейся после его выстрела живой, идет на гильотину и лишается головы.

В 1866 году в журнале «Русский вестник» вышел роман Фёдора Достоевского «Преступление и наказание». За убийство двух женщин, «старухи-процентщицы» и ее сестры, с целью ограбления Раскольников всего лишь отправляется на каторгу.

Отсюда еще и такая реакция русского общества на «столыпинские галстуки». Россия просто отвыкла от смертных казней. В России не было института профессиональных палачей, их приходилось срочно «вербовать» из случайных людей. И обществу, как и Толстому, показалось, что страна в одночасье опрокинулась в какое-то дикое Средневековье.

Для Толстого Пётр Столыпин был не чужой человек. В молодости Толстой дружил с его отцом Аркадием Столыпиным, с которым вместе служил в осажденном Севастополе во время Крымской войны (1853–1856). Так что политическое «поведение» сына его товарища было ему вдвойне возмутительно.

Всё это необходимо понимать при современной оценке статьи Толстого «Не могу молчать».

Но как мог бывший боевой офицер Толстой, прошедший Кавказскую и Крымскую войны, отрицать войну как таковую? Он что, не понимал, что войны иногда неизбежны?

Разумеется, понимал. И поражение русской армии на Дальнем Востоке его не радовало. А сдача Порт-Артура просто возмутила. «Разве в наше время так воевали?!» — воскликнул он, по воспоминаниям одного из свидетелей.

Но здесь нужно брать в расчет мировоззрение Толстого, которое складывалось у него после «духовного переворота» в конце 1870-х — начале 1880-х годов. С этого времени он последовательно становится не только писателем, но и религиозным мыслителем с крайне категорическим пониманием христианства как самого верного религиозного учения, которое выработало человечество на протяжении своего существования. Отсюда так часто в его статьях цитируются Евангелие и самый, наверное, глубокий христианский мыслитель Европы Блез Паскаль.

Война противоречит главному закону христианского учения: «Не убий». Война — это очевидное зло, а мириться со злом, даже если оно вызвано необходимостью, христианин не может.

И еще нужно понять важную вещь. С детских лет Толстой был противником насилия. Любого насилия. Прежде всего — насилия над душой человека. Но и над телом — тоже.

Еще во времена детства Толстого в Ясной Поляне никогда не били детей. Эта традиция шла по линии обоих родов — отца и матери — Толстых и Волконских. Поднять руку на существо, которое не может или не имеет права защищаться, считалось в этих семьях позорным.

В повести «Детство» Толстого вы не найдете ни одного случая, чтобы ребенка телесно наказывали за какую-то провинность. Хотя сечь розгами детей было нормой в других аристократических семьях, даже царских.

В статье 1895 года под названием «Стыдно», посвященной телесным наказаниям, Толстой обращает главное внимание не на физическую, а на нравственную сторону расправы. «Высшее правительство огромного христианского государства, 19 веков после Христа, ничего не могло придумать более полезного, умного и нравственного для противодействия нарушениям законов, как то, чтобы людей, нарушавших законы, взрослых и иногда старых людей, оголять, валить на пол и бить прутьями по задницам».

Это — Толстой! Да, он категоричен. Но он прав. Человека нельзя бить, насиловать и тем более убивать, потому что он — Божье создание. А если это происходит по причинам «целесообразности», то, может, всем людям и правда пора «одуматься»?

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
VK.com Twitter Telegram YouTube Яндекс.Дзен Одноклассники
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2024.