19 мая 2024, воскресенье, 02:21
TelegramVK.comTwitterYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

Воображая город. Введение в теорию концептуализации

Издательство «Новое литературное обозрение» представляет книгу социолога Виктора Вахштайна «Воображая город. Введение в теорию концептуализации».

Внутри устоявшегося языка описания, которым пользуются современные урбанисты и социологи, сформировались определенные модели мышления о городе — иными словами, концептуализации. Сегодня понятия, составляющие их фундамент, и сами модели мышления переживают период смысловой «инфляции» и остро нуждаются в серьезной рефлексии. Эта книга о таких концептуализациях: об истории их возникновения и противостояния, о философских основаниях и попытках воплотить их в жизнь. В своем исследовании Виктор Вахштайн показывает, как идеи «локального сообщества», «городской повседневности», «территориального контроля», «общественного пространства» и «социальной сегрегации» закреплялись в языке социологов, архитекторов и планировщиков, как из категорий познания превращались в инструменты управления. Теория концептуализации обнаруживает в хаотичном многообразии современных мегаполисов следы созданных исследовательским воображением утопических городов — от Бурдьеполиса до Сьюдад Деланды.

Предлагаем прочитать фрагмент книги.

 

По ту сторону повседневности: небуквальные города

Пять магистралей Фреймбурга

В той империи Искусство Картографии достигло такого Совершенства, что Карта одной-единственной Провинции занимала пространство Города, а Карта Империи — целую Провинцию. Со временем эти Гигантские Карты перестали удовлетворять, и Коллегия Картографов создала Карту Империи, имевшую размеры самой Империи и точно с нею совпадавшую. Последующие Поколения, менее приверженные Картографии, решили, что столь обширная Карта бесполезна, и безжалостно предоставили ее воздействию солнца и жестоких Зим. В Пустынях Востока еще сохранились кое-где Руины Карты, населенные Животными и Нищими, — другого следа Географических Наук не осталось во всей Стране.
Х. Л. Борхес

Снимать деньги в банкомате, прогуливаться по торговому центру, переодеваться в спортивный костюм в поезде, пить с однокурсниками в общежитии, заселяться в гостиницу — большинство описанных в предыдущей главе эпизодов социальной жизни принадлежат так называемой первичной системе фреймов. Под ней Ирвинг Гофман подразумевает всю совокупность буквальных, не заключенных в кавычки форм взаимодействия.

Делать вид, что снимаешь деньги в банкомате (на самом деле взламывая его), прикидываться, что прогуливаешься по торговому центру (в действительности проводя включенное наблюдение за посетителями), инсценировать пьянку в общежитии на камеру (для будущего капустника), заселяться в «Капсульный отель» Кирилла Баира и Дарьи Лисициной (вместо обычной палатки на кемпинге) — это уже не вполне эпизоды повседневной жизни. Скорее, теперь приходится говорить о взаимодействиях «в кавычках», как-бы-настоящих взаимодействиях. Таковы превращенные, трансформированные, небуквальные контексты интеракции — вторичные системы фреймов. Мы уже касались этого ключевого для Гофмана различения, когда анализировали бейтсоновскую модель концептуализации: сообщение «Это — игра» помещает драку выдр в кавычки, делает ее как-бы-дракой. Бейтсон, со ссылкой на А. Коржибского [Korzybski 1933], разводит эти форматы коммуникации по аналогии с различением «карты» и «территории».

Древняя фрейм-аналитическая легенда гласит: когда Ирвингу Гофману исполнилось девятнадцать лет, он сбежал из дома и устроился на работу в Канадский национальный кинокомитет. Шла Вторая мировая война, и молодого стажера подключили к производству рекламных роликов (их тогда демонстрировали в кинотеатрах перед показом фильма). В рекламе не было панорамных сцен и дорогих декораций, зато в кадре всегда присутствовали предметы потребления и повседневного обихода. Вернее, предметы, имитирующие предметы потребления и повседневного обихода. Например, чтобы кружка с пивом на киноэкране выглядела как кружка с пивом, в нее следует налить не пиво, а глицерин, щедро добавив взбитой пены для бритья. Если же в нее налить «реальное» пиво — кадр получится «неубедительным»: при переходе от одного порядка реальности (повседневный мир) к другому (мир кинематографа) граница убедительного/неубедительного смещается. А потому кружка с глицерином — это «как бы» кружка с пивом, ее иконический знак, визуальная репрезентация, которая не может быть заменена самим референтом. (По справедливому замечанию В. Э. Мейерхольда, нарисованный на полотне портрет не станет убедительнее, если вырезать из него нос и заменить «настоящим» носом натурщика.)

Тогда Гофман впервые задумался о специфике перевода «буквального» в «небуквальное» (и наоборот). В разработанной им теории фреймов он назвал этот перевод транспонированием (keying). Всем, кто в детстве страдал на уроках сольфеджио в музыкальной школе, так же как автор этих строк, хорошо знаком данный термин. Он означает механизм переноса музыкальной фразы из одной тональности в другую. У Гофмана же он описывает способ реинтерпретации, преобразования, трансляции некоторой деятельности, уже имеющей смысл в мире повседневности («если нет исходной схемы, то нечего переключать»); ее перевод в другую систему координат — спорта, театра, обучения, виртуальной реальности.

Транспонирование (keing / rekeing) — первый способ межфреймового переноса и первая магистральная линия исследований в фрейм-анализе.

Транспонирование: виртуальные теракты в виртуальном городе

В 2014 году Крис Хаммекен, пресс-секретарь Датского агентства геоданных (DGA), выразил обеспокоенность участившимися случаями терактов на территории Датского королевства, и в частности Копенгагена. Неизвестный террорист взорвал ряд зданий, разместив на руинах американские флаги и сообщение на безграмотном английском: «Я слегка американлизировал это место» (I americanlized the place a bit). Последствия взрывов были оперативно устранены благодаря помощи случайных прохожих.

Речь, конечно, идет не о «реальном» Копенгагене, а о его виртуальном двойнике в точной реплике датского королевства, созданной в игре «Майнкрафт». Правительство Дании выделило средства DGA на создание виртуальной копии каждого холма, деревни, города, улицы и здания в королевстве. Сделать это оказалось относительно несложно: «вручную» строить ничего не пришлось, геоданные были загружены напрямую DGA, к тому же самая высокая точка Дании — 171 метр над уровнем моря и «Майнкрафт» (в котором можно строить в высоту до 192 м) идеально подошел для плоского, как стол, датского ландшафта. Основная цель этого борхесовского по своим масштабам проекта — виртуальные экскурсии для детей, привлечение их интереса к родному краю посредством погружения в его игровую копию. «Виртуальное краеведение» хорошо себя зарекомендовало — дети, кажется, действительно предпочитали иметь дело с майнкрафтовой копией собственной страны, нежели с ее оригиналом.

Создатели виртуальной Дании предусмотрели возможности террористических атак и запретили динамит на сервере. Но вандалам помог баг: динамит можно пронести и взорвать в условленном месте, если спрятать его внутри шахтерской тачки.

 

Итак, прогулка по городу — деятельность в первичной системе фреймов. Экскурсия по виртуальному городу — результат транспонирования.

Можно представить себе континуум, на одном полюсе которого игровые представления превращают утилитарное действие в забаву, а на другом — в спорт и игры (games)… Именно театр и спорт могут сильнее всего увлекать зрителей и порождать собственную область бытия [Гофман 2003: 119].

Виртуальная реальность — яркий пример собственной области бытия, в которую могут транспонироваться как утилитарные, так и неутилитарные действия: от экскурсий до коллективных молебнов.

Ключевой вопрос — что происходит с событием при переносе в другую систему координат? Если на сцене римского театра эпохи Тита Ливия нужно было изобразить казнь, актера уводили за кулисы, а на его место вытаскивали приговоренного — уже в реальном мире — преступника, которого и казнили на глазах у публики. Казнь на сцене театра — это казнь или спектакль (изображение казни)? Остается ли банка с супом Campbell банкой с супом, будучи перемещенной в художественную галерею? Если в виртуальном мире Second life игрок может потратить вполне реальные деньги, играя в казино, — поскольку азартная игра оказалась «вложена» в неазартную — нарушают ли разработчики законы своей страны? А игроки?

Всё это — вопросы для тех, кто занимается изучением различных форм транспонирования. Гофман описал пять таких форм-ключей:

выдумка — имитация непревращенной деятельности в игровых целях;

состязания, в которых драка становится боксом, а погоня — бегом;

церемониалы — символические преобразования повседневности;

техническая переналадка — моделирование деятельности в учебных целях, демонстрация работы какого-то устройства на глазах потенциального покупателя, воспроизведение фрагмента непревращенной деятельности в экспериментальных условиях;

пересадка — трансформация мотивов привычной деятельности [Гофман 2003: 143].

Одно из любопытных наблюдений Гофмана состоит в следующем: наибольшим «потенциалом транспонирования» обладает деятельность, сама явившаяся результатом транспонирования. Так, спортивным состязанием скорее станет бег или бокс (транспонирование «погони» и «драки»), нежели мытье посуды. В компьютерной игре с большей вероятностью будет смоделирована гонка «Формулы-1» или битва из «Звездных войн», а не переход улицы на зеленый сигнал светофора. В студенческих капустниках чаще обыгрываются ритуализованные элементы учебы (общение с преподавателем на экзамене) и значимая атрибутика (зачетная книжка, диплом), нежели обыденное содержание студенческой жизни (конспектирование лекций).

Но вернемся к вопросу о трансформации события при его транспонировании. Ответ Гофмана однозначен и догматичен: событие взаимодействия, будучи перемещенным в другую систему фреймов, становится знаком самого себя. Казнь на сцене — не казнь, а спектакль. Даже если при этом погибает «актер поневоле». Город в «Майнкрафте» — это не город, а как-бы-город, город в кавычках. Даже если это банка с супом — ровно такая же, как та, что стоит у вас в кухонном ящике, — в галерее она уже не банка с супом, а художественное произведение. Между двумя транспонированными событиями или объектами больше общего, чем между каждым из них и их нетранспонированными оригиналами. Иными словами, смысловая дистанция между фонтаном Дюшана и банкой с супом Уорхолла существенно меньше, чем дистанция между обычной банкой с супом и обычным унитазом; более того — она существенно меньше, чем между банкой на кухне и банкой в галерее, между унитазом в музее и унитазом в квартире. Эту фигуру можно назвать «трапецией Гофмана»:

Между изображающими драку и [изображающими] игру в шахматы гораздо больше общего, чем между теми, кто старательно всерьез дерется, и теми, кто всерьез играет в шахматы. Происходящая при транспонировании систематическая трансформация может лишь слегка изменить внешнюю форму деятельности, зато радикально изменит то, что участники могли бы рассказать о происходящем [там же: 106].

В случае теракта в «Майнкрафте» нам довольно легко поверить Гофману. Ведь виртуальный Копенгаген — это вымышленный город, как бы он ни был похож на свой прототип. Карта — не территория. (Хотя это куда более сложный вопрос, чем кажется на первый взгляд.) Но как быть с эффектами транспонирования в городском пространстве?

Майдан на Малом Конюшенном и поминки в метро

23 февраля 2014 года группа художников акционистов во главе с Петром Павленским соорудили на Малом Конюшенном мосту в Петербурге баррикаду, развернули черно-красные и желто-голубые флаги, после чего подожгли несколько автомобильных покрышек и стали бить палками по железным листам. Через непродолжительное время трое акционистов, включая Павленского, были задержаны полицией, покрышки — потушены пожарными. Так прошла художественная акция «Свобода», организованная в поддержку киевского Евромайдана.

В августе 2007 года арт-группа «Война» провела в московском метро акцию «Пир», более известную как «Поминки по Пригову». Поздно вечером несколько акционистов накрыли в вагоне поезда столы с алкоголем и закуской. Участники акции действовали оперативно: столы пронесли в разобранном виде, собрали их за считаные минуты на глазах у изумленных пассажиров. Застолье (участие в котором приняли далеко не только художники) продолжалось чуть менее часа. Основной целью акции, по словам ее организаторов, было «интервенционное освоение публичной сферы».

Что общего у двух этих событий? Оба они являются результатами транспонирования и связанной с ним систематической трансформацией исходных событий. В одном случае таким исходным (переключаемым) событием было событие единичное и историческое, перенесенное из публичного пространства одного города в публичное пространство другого. Во втором — событие приватное, повторяемое и ритуализированное, перенесенное из квартиры в вагон метро.

В самом общем виде формула транспонирования выглядит следующим образом:

где событие Х, принадлежащее фрейму х, транспонируется посредством ключа n в иной фрейм — y, становясь событием Х’.

В приведенном выше примере: Х — это «нормальные» поминки на кухне, а Х’ — их художественное транспонирование в вагон метро, поминки-в-кавычках. Тогда как n — использованный художниками-акционистами «ключ» (в терминологии Гофмана он относится к «выдумке»).

Тезис Гофмана состоит в том, что Х не равен Х’ при любом n. Поминки в метро имеют так же мало общего с поминками на кухне, как Майдан на Малом Конюшенном — с киевским Евромайданом.

Но возьмем другой ключ — не n (выдумку), а m (техническую переналадку). В данном случае — репетицию художественной акции. Чтобы быстро, чисто и оперативно накрыть два стола в вагоне нужна тренировка для отработки действий и распределения ролей. Например, в квартире у одного из художников придется «смоделировать» будущую интервенцию в метро. Репетиция — это транспонирование акции и ее систематическая трансформация в событие Х’’. Значит ли это, что между художественной акцией и поминками такая же смысловая дистанция как между художественной акцией и ее репетицией?

Сравнив два транспонированных события — Х’ и Х’’, — мы получим представление о том, как по-разному действуют ключи n и m (в приведенном примере — выдумка и техническая переналадка). И вероятно, рано или поздно придем к выводу, что Гофман не вполне прав, уравнивая все типы транспонирований между собой. Стороны его «трапеции» не равны. Разные формы транспонирования (и, добавим, разные количества транспонирований) устанавливают разные смысловые дистанции между «копией» и «оригиналом». Есть «карты», которые чуть больше «территория», чем некоторые «территории»[1]. Отсюда весьма спорный для любого догматичного фрейм-аналитика вывод: трансформация события — вопрос степени. Казнь на сцене театра все же может быть ближе к казни, чем к спектаклю. Яркий пример — последующее транспонирование акции Петра Павленского в зал суда.

Ни один суд не имеет дела с событием «самим по себе», но только с его систематически трансформированной копией. Следственный эксперимент — лишь одна из форм транспонирования. Задача суда состоит не в том, чтобы установить «как оно было на самом деле», а в том, чтобы «событие как оно было» оказалось правильно (систематически) трансформировано в событие, подлежащее юридической квалификации. Иногда эта трансформация носит комический (см. выдержки из стенограммы суда над Павленским), а иногда — трагикомический характер.



[1] В 1920-х годах издательство General Drafting Company подало в суд на другое издательство — Rand McNally — за нарушение авторских прав. Дело в том, что составление географических карт в те годы было все еще делом сложным и трудоемким, а искушение скопировать чужую карту и издать как свою — почти непреодолимым. Чтобы поймать конкурентов на воровстве, издательства часто наносили на карты несуществующие населенные пункты, что позволяло суду определить, украдена карта или нет. Таким несуществующим населенным пунктом на карте GDC была маленькая деревня Agloe, NY. Когда представители General Drafting обнаружили Agloe на карте своих конкурентов, они сразу же подали на тех в суд. Но выяснилось, что к моменту судебного разбирательства в означенном месте действительно появилось несколько хижин и указатель «Agloe», что позволило обвиненным в плагиате Rand McNally выйти сухими из воды. Ирвинг Гофман неоднократно подчеркивал, что его не интересует «обратное» влияние транспонированных объектов и событий на их исходные «прототипы», но, кажется, совсем уйти от обсуждения этой темы фрейм-аналитикам не удавалось никогда.

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
VK.com Twitter Telegram YouTube Яндекс.Дзен Одноклассники
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2024.